Кавказский рубеж 11 (СИ) - Дорин Михаил

И на ней Грузинская ССР была ещё в составе нашей страны. Скоро уже год как эта республика вышла из состава Союза.

Я перенёс свой взгляд от карты на экран телевизора. На нём сквозь лёгкую рябь помех, показывали Чечню. Вновь крупным планом я видел лицо Джохара Дудаева. Генерал, ставший мятежником, говорил жёстко, чеканя каждое слово. В этот раз он давал интервью уже иностранной прессе, подчёркивая перед ними свою самостоятельность.

— Развитию нашего нового чеченского государства мешает вооружённая оппозиция. Именно этих предателей нашего народа поддерживает и вооружает советское правительство. Оно и ответственно за дестабилизацию обстановки в республике. Мы не допустим диктата Москвы. Мы готовы к разговору, но только к прямому. Мне не нужны приезды министров, депутатов и других посланцев. Я требую немедленной прямой встречи с президентом СССР Русовым. Мы будем говорить только на равных…

Комаров тяжело вздохнул, шагнул к телевизору и резко нажал кнопку выключения. Экран погас, оборвав фразу на полуслове. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов и «ворчанием» холодильника.

— Видел? Коллега наш, авиатор… Дальняя авиация. А теперь вот, политику делает, — глухо сказал мне начальник факультета, возвращаясь к своему креслу.

Комаров сел, сцепил пальцы в замок и посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

— У тебя через три дня экзамен по управлению войсками, Сан Саныч. Готов?

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант. Материал усвоен, задания выполнены.

Комаров хмыкнул, продолжая разглядывать меня.

— Готов, значит. Это хорошо. Теория важна, Сан Саныч. Без неё мы слепые котята, — сказал генерал, растягивая слова.

Комаров отклонился назад и расстегнул свой китель. Наград у нас с ним было примерно одинаковое количество. Только звезды Героя Советского Союза у меня не было, как у Всеволода Евгеньевича.

Он прекрасно знал, что я готов хоть сейчас сдавать эту дисциплину. Вызывать меня за три дня до экзамена, чтобы спросить о готовности? У генерала есть более важные дела.

Здесь однозначно было что-то другое.

— Товарищ генерал, разрешите обратиться прямо?

— Давай.

— Я готов к экзамену. Но вы же меня не для этого вызвали.

Комаров помолчал секунду, оценивая мою прямоту. Затем он коротко кивнул, словно соглашаясь с собственными мыслями.

— Не для этого. Умный ты мужик, Клюковкин. И боевой. Потому вызвал, чтобы самому тебе отдать.

Генерал-лейтенант открыл кожаную папку, лежавшую перед ним, и достал два бланка. Это были не экзаменационные ведомости. Желтоватая бумага, печать академии, а графы, заполненные печатными буквами.

— Держи, — сказал генерал и толкнул листки через зелёное сукно в мою сторону.

Я взял бумаги. Это были бланки командировочных удостоверений. И свой взгляд я сразу обратил на строчки, где был указан пункт назначения.

— Азербайджанская ССР, город Кировабад? — спросил я.

— Сан Саныч, я в тебе и не сомневался. Читать ты умеешь. Или ты какое-то другое место ожидал там увидеть?

— Что-то вроде того. Интересный выбор для выполнения… проверки уровня натренированности, согласования служебных документов и проведения методических занятий, — зачитал я цель командировки в документах.

Комаров только пожал плечами и закрыл свою папку.

— Вопросы есть? — тихо спросил генерал.

— Когда убывать? — уточнил я.

— Вылет сегодня с Чкаловской. Заявку экипаж подал на 21.00. Борт уже готовят.

Он сделал паузу, словно давая мне время осознать, что времени на сборы практически не осталось.

— На аэродроме тебя будет ждать остальная группа. Фамилия старшего группы Казанов.

Я невольно усмехнулся, услышав знакомую фамилию. Если в деле замешан Виталий Иванович, значит, дело серьёзное.

— Принято. Больше вопросов нет.

Комаров внимательно посмотрел на меня. Видимо, ожидал увидеть у меня хоть тень растерянности или недовольства.

— Всё-таки срывают с учёбы с непонятными целями.

Генерал удовлетворённо кивнул, оценив реакцию, и тяжело поднялся из-за стола. Я тут же вскочил следом, вытянувшись по стойке смирно.

Всеволод Евгеньевич медленно обошёл стол и протянул ладонь.

— Ну, раз вопросов нет, то бывай, Александр. Удачи тебе там. Дело тонкое, сам понимаешь.

Я крепко пожал его руку, чувствуя надёжное, мужское рукопожатие.

— Спасибо, товарищ генерал. Разрешите идти?

— Давай, сынок.

Развернувшись через левое плечо, я чётким шагом направился к выходу. Уже взявшись за массивную бронзовую ручку двери, я услышал в спину уже совсем другой, почти отеческий голос Комарова, в котором проскользнули весёлые нотки.

— И, Клюковкин!

— Да, Всеволод Евгеньевич, — обернулся я уже в дверях.

Генерал хитро прищурился, и глубокие морщины у его глаз на мгновение разгладились.

— Ты особо не радуйся, что от сессии так ловко отвертелся. Вернёшься, всё равно сдавать будешь. И управление войсками, и тактику, и физическую подготовку тоже. По всей строгости спрошу, никаких поблажек за боевые заслуги, так и знай! — погрозил он мне указательным пальцем.

— Есть сдать по всей строгости! — вытянулся я, улыбнувшись в ответ, и вышел в коридор академии.

Ехать из Монино до аэродрома было совсем недолго. Я даже и не успел насладиться вечерними видами Подмосковья, когда электричка остановилась на нужной мне станции. А там меня уже встретил мой старый товарищ, лётчик-испытатель Шамиль Керимов. Недавно его назначили начальником испытательного управления на Чкаловской, так что он уже готовился примерить генеральские погоны. Но пока он ещё полковник.

В начале этого года Шамиль меня встречал из Сербии, а теперь провожает в очередную командировку.

— Саныч, ты ж только приехал на сессию в Монино. Теперь куда? — спросил Керимов, когда мы проехали через КПП.

— В Кировабад.

— Угу. Ну не хочешь говорить, не говори.

— Я серьёзно.

Шамиль посмотрел на меня с удивлением, а потом присвистнул.

— Там-то что не так? Карабах уже давно «потушили». В Абхазии тоже.

— Вот на месте мне всё и скажут.

— Опять Казанов? — усмехнулся Шамиль.

— Он самый.

Мы въехали на стоянку аэродрома и быстро помчались в строну нужного нам самолёта. Керимову по рации подсказали, где нужный нам самолёт. В это время на аэродроме Чкаловская, как обычно, никто не спал. Самолёты здесь постоянно куда-то спешат.

На стоянках то раскручивал свои винты Ан-22, то загружался очередной техникой Ил-76, то заходил на посадку фешенебельный по военным меркам Ту-154. И где-то вдалеке стоял среди других самолётов «остроносый» Ту-134.

УАЗ Керимова затормозил у самой стоянки. Мы попрощались с Шамилем, и я вышел, захлопнув дверцу.

Тут же я оценил самолёт, на котором мы вскоре полетим

— Ну надо же. Хоть когда-то о людях подумали, — хмыкнул я вслух, закидывая сумку на плечо.

Было непривычно осознавать, что в эту командировку мы отправимся не на ящиках или сидушках на Ил-76 или Ан-12, а на более комфортном Ту-134.

У трапа самолёта уже толпился народ, отпуская шутки и громко обсуждая последние спортивные события.

— Что такое Кипр, как футбольная страна? Ничего. Поэтому всё законно. 3:0, правда, не самый большой счёт, — рассуждал один из ребят, поправляя кожаную лётную куртку.

— Ну вот на следующий год и посмотрим. В Швеции ведь Евро? Думаю, у нас шансы есть, — отвечал ему другой.

Я внимательно посмотрел на парней.

Судя по всему, Казанов решил опереться в операции на лётчиков Центра Армейской Авиации из Торска.

— Саныч! Клюковкин! — раздалось сразу с нескольких сторон.

Я подошёл ближе, и тут началось настоящее братание. Крепкие рукопожатия, хлопки по плечам, короткие, но искренние объятия.

— Здорово, мужики! Сколько лет, сколько зим!

— Сан Саныч, ты какими судьбами? Думали, ты уже академик. А там и до кресла Батырова недалеко.

— Не дождётесь! — отшучивался я, пожимая очередную ладонь.