Оперативник с ИИ. Том 3 (СИ) - Дамиров Рафаэль

— Егор, иди в левое ответвление, там никого нет, — быстро сказала Иби, и я сразу сдвинулся в сторону, почти скользя вдоль стены.

— Охранник на восемь часов от тебя, в двадцати метрах, на средней палубе. Другой охранник…

Договорить она не успела.

Между лопаток вдруг уперся ствол оружия, и зычный голос проговорил почти мне в ухо:

— Стоять! Волыну брось!

Глава 19

— Руки держи так, чтобы я видел, — с нажимом проговорил голос у меня за спиной.

В наушнике тут же зазвучал виноватый голос Иби:

— Егор, прости. Я не видела его, он был в слепой зоне… Осторожно! Пистолет у него в правой руке, на уровне твоих лопаток. Расстояние до пистолета примерно… Черт, не могу разглядеть!

Положение было дрянь. Я бросил пистолет, чтобы не спорить с вооруженным в такой уязвимой позиции, и стоял, чуть расставив руки, чувствуя спиной холод ствола, хотя он в меня не упирался, его держали на некотором расстоянии. Развернуться всё равно не успею, раньше пулю получу. Охранник между тем уже вышел в эфир.

— У нас гости, — проговорил он в рацию.

Рация похрипела, пошуршала, а потом оттуда донесся голос Старожилова, сухой, как наждак:

— Кто там?

— Ваш бывший работник. Фомин.

Пауза вышла короткой — очевидно, после той стрельбы в паркинге он даже не удивился.

— В расход его и за борт, — выдал своё решение Старожилов.

— Понял, — отозвался охранник и толкнул меня стволом в спину. — Иди вперед, к борту.

Я пошел, потому что выбора не было. Он хотел подвести меня ближе к воде, грохнуть там и не возиться потом с телом, а просто спихнуть вниз, чтобы течение и тьма закончили грязную работу. Ситуация была патовая, и всё, что мне оставалось, это продать свою жизнь подороже. Только я отлично понимал, что просто рыпаться не стоит — шансов вывернуться из-под пистолета, перехватить руку и не словить пулю почти нет.

Сдаваться я, конечно, не собирался, но и чудес не ждал. Но вот повезти мне ещё могло. А везёт, как известно, тем, кто к этому готов.

Я приготовился. Шаг… другой…

И тут сзади раздался глухой тяжелый стук.

Охранник даже не вскрикнул толком. Просто хрюкнул, качнулся и шлепнулся на палубу.

Я обернулся.

За ним стоял Степаныч с огнетушителем в руках, а у моих ног уже лежал без движения охранник с проломленной головой.

— Вовремя ты, — только и успел сказать я.

Сразу после этого бахнул выстрел.

Потом второй.

Степаныч осел, схватился за грудь и рухнул. На спине у него проступили темные струйки крови. Я нырнул вниз, подхватил свой пистолет и, почти не целясь, дважды выстрелил в ответ. Было ясно: еще один охранник открыл по нам огонь из глубины палубы. Он стоял на просвете палубного фонаря, и его силуэт был виден четко, а я лежал в тени, и в этом было мое единственное преимущество. Я снова выстрелил, увидел, как пуля пробила ему плечо, и он, неуклюже хватаясь за стенку, заполз за угол.

— Иби, вызови скорую, срочно, — выдохнул я в наушник и, упав рядом со Степанычем на колено, аккуратно потормошил его за плечо.

Он открыл глаза не сразу. Взгляд у него уже поплыл, он смотрел не на меня, а куда-то мимо, в темноту за моей спиной, и голос был совсем слабый.

— Не надо, меня уже не спасти, — проговорил он, с трудом втягивая воздух. — Иди… возьми его… убей. Не надо скорой, и не жди. Уйдет гад. Уйдет. Не закончил отец… закончи ты.

— Иби, вызывай скорую, Степаныч ранен, — сказал я жестче, хотя и сам уже понимал, что, скорее всего, он прав, и счет у него идет в лучшем случае на минуты.

Я все-таки не пошел вперед напролом. Обошел рубку кругом, тихо, вдоль стенки, потому что уже знал, что раненый охранник затаился где-то впереди и будет ждать меня на прямом проходе. Так и вышло, но он был не один. Еще один сидел в углублении стены, сжавшись в темноте, и заметить можно было только плечо да край головы, но я видел, как блеснули во тьме его глаза.

И тогда я нырнул вперед, перекатился по палубе и выстрелил на ходу.

Бах!

Он дернулся, но не упал, и я дал еще выстрел, уже почти в упор, не останавливаясь.

Бах! Бах!

На ходу тяжело стрелять, рука гуляет, корпус бросает в стороны, не выровняешься, не прицелишься, но одна пуля все же завязла у него в животе.

Он выдохнул со стоном, весь сложился, скрючился у стены, как эмбрион, и так и остался лежать, прижимая колени к себе и будто бы силясь зажать ими рану, а я рванул дальше, не тратя на него ни секунды.

Вот и основная каюта. Я дернул ручку. Заперто.

Быстро сменил магазин, поднял ствол, прицелился и всадил несколько пуль в замок. Металл лопнул, брызнули щепки и обломки, дверь вздрогнула, перекосилась и после удара плечом распахнулась внутрь, разбрасывая свои железные потроха по полу.

Я влетел в полумрак большой каюты.

Из умной колонки лилась какая-то классическая музыка, чужая и неуместная, так что от нее становилось еще гаже.

Старожилов стоял у стола и курил, будто не по его душу я сейчас пришел. На столе стояли бокал виски, бутылка квадратной формы, и тут же, рядом, лежал черный чемоданчик.

— Ты за этим пришел, — сказал он, выдыхая дым в сторону чемоданчика.

Я держал его на мушке и не сводил глаз с рук, потому что от такого ждал буквально любой пакости. Ему никогда не жалко было людей. И тридцать лет назад было не жалко — а уж теперь наверняка он почти никого за людей и не считал.

А самое главное, слишком уж он был расслаблен для человека, которого загнали в угол. Я изучал его, сканировал взглядом, и он это заметил.

— Если я тебе отдам архив, уйдешь? — спросил он, чуть склонив голову.

— Я уйду только через свой или твой труп, — ответил я, не опуская пистолета.

Он посмотрел на меня внимательнее, потом затянулся и стряхнул пепел в серебряную пепельницу.

— Вижу в твоих глазах немой вопрос, — проговорил он, заметив, куда я смотрю. — Почему я не хватаюсь за пистолет, не пытаюсь тебя пристрелить и вообще стою тут один. Так?

— Ну и почему, — спросил я, — ты не вооружен?

Он усмехнулся углом рта.

— Ты не поверишь. Я боюсь оружия.

— Да неужели?

— Последний свой выстрел я сделал в твоего отца, — сказал он и затянулся еще раз. — С тех пор на дух не переношу стволы.

Я не ответил, хотя внутри закипела ярость от того, что он говорил, кому и как — спокойно, ровно. Но я не реагировал, не делал резких движений, просто держал его на мушке.

— Думаешь, я тебя разжалобить хочу, — проговорил он, заметив мой взгляд. — Нет. Я просто объясняю, как есть.

Он медленно взял бокал и сделал глоток.

— А ты молодец, Егор, — спокойно проговорил Старожилов, глядя на меня сквозь дым, вглядываясь будто бы даже с уважением. — Ты доказал, что не пустышка. Я, признаться, даже жалею, что уволил тебя. Хотя не всё потеряно, ты мог бы и вернуться. Только уже не на прежних условиях, а совсем за другую зарплату, за другие деньги. Понимаешь?

— Не выйдет, — процедил я.

— Думаешь, я вне закона и не смогу расплатиться? — продолжил он, заметив, что я молчу. — Уже стемнело. Мы сейчас уйдем без судовых огней, а дальше — через, так сказать, сердце Евразии, нас встретят южные друзья. Ты со мной?

— Нет.

— Тогда скажи мне другое. Какую самую большую сумму денег ты вообще можешь себе представить?

Я не отвечал. Держал его на мушке и ждал, когда он выговорится до конца. Пусть покажет себя, вывалит всё.

— Я дам тебе вдвое больше, — сказал он и похлопал ладонью по кейсу, — если ты пойдешь со мной. А если нет, то останешься здесь.

— Если я останусь здесь, — сказал я, не сводя с него глаз, — тогда и ты останешься.

Он усмехнулся.

— А что дальше? Ну, дальше, вот ты меня убил, и что же? Будешь служить в уголовном розыске, как и раньше? Потом зарплата, пенсия, облезлый кабинет и старость в очереди за таблетками. Ты достоин большего, Егор. Гораздо большего. А это, — он снова коснулся кейса, уже с какой-то почти нежностью, — наш пропуск. Это стоит очень дорого. Это даже больше, чем деньги. Покупатели за границей будут драться за этот кейс. Мы устроим аукцион, и ты даже не представляешь, какие люди в него вцепятся.