Оперативник с ИИ. Том 3 (СИ) - Дамиров Рафаэль

Я молчал, а он всё еще разговаривал со мной как с деловым партнером, будто я не пришел его убивать, а выжидал самого выгодного предложения.

Возможно, он делал вид, тянул время, чтобы ещё пожить. А возможно, так для него всё и было. Ничего дороже собственной шкуры и пачки бабок он не знал и не представлял — и того же ждал и от меня.

— Ты меня не слышишь? — спросил я. — Всё кончено. Я за тобой пришёл.

— Ладно, — сказал Старожилов и медленно кивнул. — Я ведь деловой человек. Я услышал твою позицию. Возьми чемодан, если ты меня убьешь, все равно заберешь. Зачем сложности? Я умею принимать поражение… Можешь проверить, что в нем. Замки не заблокированы.

Я шагнул ближе. Неужели ему совсем нечего больше было сказать сыну сослуживца, которого он вот так уничтожил? Я должен дождаться, а для этого нужно сделать вид, что мне небезынтересны его предложения, что меня можно уговорить. Потому я встал у стола, не опуская пистолета и по-прежнему держа Старожилова на мушке, хотя рука уже начинала наливаться свинцом, потом вытянул свободную руку к кейсу и в этот момент услышал в наушнике едва пробивающийся сквозь помехи встревоженный голос Иби:

— Осторо… Егор!

Чуть поморщился — не переспрашивать же её теперь — и подцепил крышку кейса.

— Егор, я чувствую… фон от кейса! Егор!

Я уже чуть приоткрыл кейс, когда она договорила последнюю фразу, и в ту же секунду у меня внутри всё сжалось. Я не понял, что именно сработало, не увидел и не услышал ничего конкретного, просто дернулся назад всем телом, как от удара током.

Бах!

Взрыв из кейса был направленный, точно в меня, и если бы я не успел отпрянуть, мне бы разворотило лицо к чертовой матери, до мозгов. Жаром ударило так, будто кто-то ткнул мне в голову раскаленным мешком, перед глазами полыхнуло белым, потом красным, и на мгновение показалось, что глаза расплавились и я ослеп. В нос сразу ударил мерзкий запах паленых волос, и я понял, что это мои ресницы и брови.

Вот оно, настоящее оружие Старожилова. Заранее приготовленная ловушка, вшитая в чемоданчик так, чтобы я сдох здесь же, у стола, не успев даже понять, как именно меня убили.

Пока я давился гарью, а перед глазами плавал белый огонь и боль колотила в виски, он уже пошел на меня. Рванулся как хищник из засады и в следующий миг выхватил пистолет.

Сука, соврал. Соврал, что боится оружия.

Он вскинул ствол и направил его мне в лицо, уверенный, что теперь все закончено, только вместо выстрела раздался сухой металлический срыв. Осечка.

Он нажал еще раз — снова вхолостую, дернул затвор, выбрасывая негодный патрон, и эта крохотная заминка дала мне те самые доли секунды, которых хватило, чтобы, превозмогая звон в ушах и боль в обожженном лице, вскочить и броситься на него.

Ударить он все-таки успел. Рукоять пистолета с размаху пошла мне в голову, и только в последний момент я успел отклониться в сторону, так что удар прошел вскользь и лишь рассек висок. По щеке сразу потекло горячее, а я уже вцепился в него мертвой хваткой, так, что пальцы свело от напряжения. Мы повалились на пол и покатились по ковру, сшибая столик, стул, бутылки.

Пистолет выпал у Старожилова из руки и отлетел в сторону, я дернулся за ним, только он оказался быстрее, чем я ждал. Он отшвырнул меня ногами, я отлетел и со всей силы приложился спиной о край шкафа.

Воздух из легких выбило сразу. Пока я пытался вдохнуть, Старожилов уже вскочил, схватил с пола уцелевшую бутылку и с ходу ударил ею о край столешницы. Стекло лопнуло с сухим хрустом, и в его руке осталась розочка с рваными режущими краями. Он ринулся на меня, целя прямо в горло.

Я успел подхватить табурет из красного дерева, тяжелый, неудобный, и со всего маху врезал им ему по корпусу. Удар вышел такой, что у меня самого чуть руки не вывернуло.

Розочка хрустнула, осыпалась стеклянной крошкой и разлетелась в стороны. Старожилов отшатнулся, качнулся назад, а у меня из рук выскользнул табурет. Он был слишком тяжелый, а ладони уже были скользкие от крови и пота.

Голова гудела, заготовка Старожилова с чемоданчиком не прошла без последствий. Перед глазами плыло, виски ломило, ноги держали уже не так, как должны были, и Старожилов это видел.

Я тоже увидел кое-что. Опустил взгляд и понял, что живот у меня весь залит кровью. Темной, густой, медленно стекавшей на ремень и дальше, по брюкам. Черт. Я даже не заметил, когда меня ранило и как… То ли стеклом после взрыва, то ли осколком, то ли в драке где-то зацепило. Я чувствовал, как вместе с кровью из меня вытекают последние силы. Еще немного, и меня просто вырубит.

Чертовому торгашу даже не придётся ничего делать.

Старожилов это понял. Он стоял напротив, тяжело дышал, сжимал в руке уцелевший обломок бутылочного горлышка и ждал того самого мгновения, когда я окончательно просяду, чтобы уже без усилий добить.

— Ну что, — зло прохрипел он, — а теперь ты согласен принять мое предложение? Ха… нет, уже нет. Поздно! Даже если ты сейчас согласишься, всё, этот поезд ушёл, Фомин. Теперь ты сдохнешь. Истечешь кровью.

Мои пальцы скользнули по ковру, по стеклянной крошке, потом легли на рукоять пистолета, и я, еще не поднявшись толком, нажал на спуск.

Бах!

Старожилова дернуло назад. Он отступил на шаг, удивленно глянул себе на грудь, где темнела первая дырка, и, похоже, даже не сразу понял, что произошло. А я выстрелил еще раз, потом еще.

Бах! Бах!

От каждого выстрела его откидывало, он пятился, пытаясь преодолеть удар и не упасть, как будто это могло его спасти, и смотрел на рубашку с тем же нелепым изумлением. Как будто эти новые дырочки, из которых уже тянулась кровь, просто не могли появиться на его теле.

И всё ещё стоял во весь рост, будто именно так намеревался окончить свою жизнь. Стоя, с гордостью хозяина — этой яхты, этой жизни, всего, чего захочет.

Ну уж нет!

— Сдохни, — прорычал я и бросился на него.

Я врезался в него всем телом, уже не думая ни о чем. Он споткнулся, полетел назад и рухнул так неловко, что затылком приложился о пол с глухим, мясистым стуком. Под головой у него сразу растеклась темно-красная лужа. Глаза оставались открытыми, смотрели на меня, только в этих глазах уже ничего не было.

Я без сил опустился на пол рядом, зажимая рану на животе, и выдохнул сквозь зубы:

— Меня… не купишь, сука, и страну не… продашь… Я отомстил за тебя, отец…

Кровь продолжала вытекать из раны, голова звенела набатом, каюта плавала перед глазами. Я с трудом нашел в себе силы выговорить в наушник:

— Иби, прием… Иби, ты меня слышишь? Черт… Иби… кого ты там зовешь?..

Дверь каюты открылась.

Вошла Эмма.

Она вошла так, будто не ступала, а скользила, виляя телом и бедрами, бесшумная, как змея в траве. В руке у нее был узкий, тонкий, чуть изогнутый японский меч — катана, и сталь в полумраке блеснула холодно и безжалостно, почти красиво.

— Обожаю холодное оружие, Егор, — сказала она, улыбаясь. — Ты, конечно, герой. Жаль, что придется тебя…

Она не договорила, а я, держась одной рукой за живот, другой все еще сжимая пистолет, поднял на нее глаза и проговорил, чувствуя, как каждое слово царапает горло:

— Ты не должна этого делать. Я сотрудник полиции.

— Я знаю, кто ты. У нас бы могло получиться, только ты пошел против нас.

— Он сдох, посмотри… У тебя нет… хозяина. Так какой смысл продолжать?

Я говорил с трудом, но не тратил сил на гнев. Мне не было даже обидно. Я сделал главное, а дальше… возможно, это уже не так и важно.

Эмма улыбнулась еще шире.

— Я всегда была сама по себе, — сказала она, играя мечом так легко, будто держала не катану, а веер. — Это не мой хозяин. Он был мой партнер. Я даже любила его, только ты окончательно избавил меня от этой зависимости. Сначала вчера, а теперь сегодня. Окончательно и буквально.

Она улыбалась.

— Ты можешь встать? — спросила она, чуть склонив голову и глядя на меня сверху вниз с нехорошей улыбкой. — Не хочу убивать тебя, когда ты на полу. Настоящий мужчина должен умереть стоя. А ты настоящий, Егор. Жаль, что так вышло…