Отмороженный (СИ) - Дамиров Рафаэль

— Сломался у меня, — отрезала Полина.

— На, — Любка гордо протянула свой новенький смартфон и ждала восхищения, поворачивая его, чтобы блеснули в свете ламп целых три камеры на задней панели. Но Полина взяла его, как обычный кирпичик, и вышла на крыльцо.

Натянула на лицо улыбку, это удалось с трудом. Пошло соединение.

— Привет. Это я. Узнал?

Голос на том конце что-то ответил.

— Да, тут у меня телефон сломался. Звоню от знакомой. Слушай, я тут в деревеньке одной застряла. Можешь меня забрать?

Пауза.

— Ну всё, жду тогда.

Она нажала отбой, вернула телефон Любке, совсем коротко её поблагодарив, и пошла к автобусной остановке.

Под крышей этой облезлой бетонной коробки было неуютно и даже будто холодно, несмотря на то, что стояло лето. Кругом окурки, битые стёкла, на лавке непристойная надпись маркером. Полина, тихо вздохнув, села и стала ждать.

Через полчаса к остановке подкатил старый угловатый пикап.

Увидев машину, она тут же встала и пошла к ней. Распахнула дверь, села на пассажирское сиденье.

— Чего так долго? — буркнула она.

— Ну ты и забралась, — улыбнулся Маэстро, не снимая тёмных очков. — Пока нашёл эту дыру.

Он чуть присвистнул, но быстро, коротко. Потом губы снова стали ровными, чуть сжатыми, будто в некотором усилии, но на это Полина уже не обратила внимания.

— Поехали отсюда.

— Куда едем?

— В город. Только я знаю тут дорогу покороче. Через лес, по грунтовке, зато быстрее доедем.

— Хочешь, чтобы побыстрее? — спросил Маэстро.

— Хочу, — буркнула его пассажирка.

— Что-то ты невесёлая какая-то.

— Нормальная, — отрезала Полина. — Давай, сворачивай вон туда.

Она ткнула рукой на уходящую в лес грунтовку. Маэстро переключил передачу, и пикап свернул с асфальта, пополз по разбитой колее. Густые кроны деревьев сомкнулись над машиной, и стало темно, будто они ехали по тоннелю. Свет пробивался только пятнами, и в них густо крутились мошки.

— Красиво тут, — сказал Маэстро. — Тихо.

Полина молчала.

— Не хочешь поболтать, что ли? — спросил он.

— Нет.

С болота потянуло сыростью, дорога стала совсем плохой, пикап переваливался с кочки на кочку. Маэстро крутил руль, объезжая лужи.

— Так. Останови, — вдруг сказала Полина.

— Зачем?

— В туалет надо.

Маэстро остановил пикап. Двигатель перестал урчать, и стало тихо. Только птицы переговаривались где-то в верхушках деревьев и висел комариный звон.

И тут Полина из рукава толстовки резко вытащила нож и приставила лезвие к горлу Маэстро. Под самый кадык. Рука у неё не дрожала.

Маэстро даже не дёрнулся. Только чуть повернул голову и посмотрел на неё, будто это был не нож, а зубная щетка.

— Как ты узнала? — спросил он.

— Нашла твоё фото в интернете, — процедила Полина. — Ты ведь даже не прячешься.

— И что теперь?

— Я тебя зарежу, — прошипела она, вдавливая лезвие ему в кожу. Выступила тонкая полоска крови, потекла по шее за воротник. Маэстро не поморщился.

— Ты же тут не просто так, ты вышел на меня специально, — голос у Полины срывался, но нож она держала с силой. — Затеял какую-то свою мерзкую игру. Ты убил мою мать, тварь.

— Так и есть, — кивнул Маэстро. И от этого кивка лезвие чиркнуло ему по коже глубже, кровь побежала сильнее. Он, казалось, даже не обратил внимания.

— Ты смелая… В отца.

— Думаешь, я боюсь? Дам заднюю? Думаешь, не смогу?

— Думаю, сможешь, — сказал Маэстро. И сказал это так буднично, что у Полины побежал холодок по спине. Он не боялся и не каялся, сидел с ножом у горла и ровным голосом разговаривал, будто они обсуждали погоду. И это бесило её больше всего. Она представляла эту встречу совсем по-другому.

Он должен был ползать на коленях и просить пощады. А он сидел и улыбался.

— Скажи… чего ты боишься? — спросила Полина. — Хоть чего-нибудь?

Маэстро помолчал. Кровь из пореза всё ещё текла, пропитывая ткань толстовки тёмным пятном.

— Одного боюсь, — проговорил он. — Что не отомщу и не закончу свою игру.

— Твою игру? — переспросила Полина.

— Нашу, — ответил Маэстро.

И в тот же миг одним движением он перехватил её руку. Пальцы у него оказались железные, и хватка была мёртвая. Полина ударила, вложив все силы, лезвие и вправду чиркнуло по горлу, но Маэстро уже отпрянул, и нож лишь скользнул по коже, оставив второй длинный порез. Кровь потекла сильнее, но рана получилась поверхностная, неопасная.

«Не достала, не хватило доли секунды» — с горечью подумала девушка.

Досада придавила тяжёлым камнем. Надо было бить сразу, молча, как он всех режет. А она заговорила, хотела выяснить, хотела сказать — и эти секунды стоили ей всего.

Маэстро выкрутил ей запястье. Нож коротко звякнул, выпал из пальцев на резиновый коврик, там звук сразу же погас. Полина рванулась, попыталась ударить свободной рукой, но он перехватил и её.

Маэстро держал теперь обе тонкие руки одной своей — глаз его было не видно за очками, а губы вдруг дрогнули, всего на долю секунды, и невозможно было бы понять, улыбка это или, может быть, гримаса отвращения. В тот же момент второй рукой ударил точно, в висок.

Кулак мелькнул у Полины перед глазами.

А потом стало темно.

Щупин обнаружил пропажу через двадцать минут. Сначала нашёл телефон на полу, заметил разбитое зеркало. Потом обыскал дом, двор, огород. Сбегал к Михалычу.

— Полька? Да она к магазину пошла, я видел, — сказал старик, набивая самокрутку. — А чего?

Щупин припустил туда же. Любка подтвердила — была, звонила кому-то с её телефона, потом ушла к остановке.

— Кому… кому звонила? — Щупин побледнел.

— Да почём я знаю, она тут на крылечке разговаривала. Сказала «можешь меня забрать» и всё.

Щупин стоял посреди деревенской дороги и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Полина сбежала. Полина, которую ему доверил Мороз. Полина, за которую он отвечает головой. И которая почему-то так дорога ему самому.

Я сидел в кабинете и ковырялся в старых материалах, когда дверь без стука распахнулась. Думал, вернулась Светлана. Она уже два дня моталась по родственникам потерпевших от прошлых художеств Маэстро, ещё тех убийств, давних, совершённых до того, как я его взял и упаковал на пожизненное. Света была уверена, что мы что-то упускаем, что у Ордынцева есть свой внутренний алгоритм, своя логика. Хотела подловить его, спрогнозировать дальнейшие ходы, а я упирался и твердил, что она ошибается. Что он просто зверь, просто убивает, и нечего тут городить теории. Ну да, число семнадцать для него имеет свой сакральный смысл, а дальше — тупик. Он просто на нём застрял, и ничего это не значит. Маньяк и маньяк, голая звериная натура.

А Светлана упиралась в ответ. Говорила, что и сбежал он затем, чтобы совершить нечто ужасное, и именно поэтому, мол, он не прячется. У него была возможность покинуть город, затаиться где-нибудь в глухомани, да хоть вообще уйти через Казахстан, раствориться за границей, как делают прошаренные люди. Однако же он снова и снова объявлялся здесь, в этом городе, где жил и работал я.

«Он играет с нами, Илья», — говорила она с таким видом, будто выкладывала передо мной козырного туза. «Ему нужен зритель».

Но на пороге теперь стояла не Света.

В дверной проём ввалились два незнакомых хмыря в потёртых джинсах и футболках, а поверх — ещё и в накинутых джинсовых рубахах с закатанными рукавами. Жара стояла — не до рубашек, так что зачем они накинуты, я понял сразу, тем более что под расстёгнутыми полами проглядывали характерные бугры. Оба были с наплечными кобурами скрытого ношения.

За ними появился Седой. Начальник уголовного розыска города, подполковник, мой старый кент Паровозов собственной персоной. Только вид у него сегодня был такой, будто он не по службе к товарищу заглянул, а на похороны собрался.