Оперативник с ИИ (СИ) - Дамиров Рафаэль

— Так точно. Всё сделаю.

— Молодец, — уже снисходительно хмыкнул голос. — Работай.

— Есть работать, — ответил Верёвкин.

— И да, — собеседник вдруг опомнился. — Тот тюфяк, что устроил короткое замыкание… избавься от него.

— Будет сделано, — поспешно ответил Илья Константинович. — Я уже озадачил начальника кадров, чтобы тот взял у него рапорт на увольнение по собственному.

— Избавиться — это не значит уволить.

— Что? — растерялся Верёвкин. — Но он же сотрудник… простите… я же не преступник…

— Что ты там блеешь, Верёвкин? — оборвал его собеседник. — Включи мозги. Приказ ясен?

— Так точно, — быстро сказал тот. — Есть включить мозги.

— Ну точно, дурак, — устало выдохнул собеседник и положил трубку.

Верёвкин тоже положил трубку, вытер вспотевший лоб рукавом рубашки, расстегнул резинку форменного галстука и верхние пуговицы, раздувая щёки, шумно выдохнул и с каким-то облегчением откинулся в кресле.

— Вроде, пронесло, — пробормотал он.

В дверь постучали.

— Кто там⁈ — уже привычно рявкнул полковник.

— Разрешите, Илья Константинович? — на пороге появился начальник кадров, подполковник Пиявцев.

— А, Феликс, заходи давай, — махнул рукой Верёвкин. — Как раз поговорить надо. Насчёт Фомина.

Феликс Андреевич выглядел крайне невесело. Один глаз у него дёргался, будто жил своей собственной жизнью.

— Я именно что по поводу Фомина, — сказал кадровик. — Он отказывается писать рапорт на увольнение.

— Правда? Да и хрен с ним.

— Как это? — опешил Пиявцев.

— Не будем его увольнять, — спокойно сказал Верёвкин. — Тут, знаешь, нужны меры более кардинального характера.

Он сделал паузу и добавил:

— ОН сказал избавиться от него.

При слове «он» Верёвкин многозначительно ткнул пальцем в потолок, подчёркивая значимость приказа и высокое положение того, кто за всем этим стоял.

— У…убить, что ли? — вытаращил глаза Пиявцев.

— Феликс, включи мозги, — снисходительно проговорил начальник ОВД. — Нужно дать Фомину такое задание, которое он не сможет выполнить, — протянул Верёвкин и пристукнул ладонью по столу, будто прихлопнул муху.

— А, понял, — закивал Пиявцев. — Погибнуть, так сказать, на боевом задании, да?

— Есть у меня на примете, — кивнул Верёвкин, — одно дельце. Мы как раз хотели накрыть группировку, что занимается угоном и разбором на запчасти премиальных машин. Нужно послать туда Фомина. Одного. И без оружия. Чтобы он их там проверил… якобы.

Последнее слово он старательно выделил голосом, при этом грозно хмуря брови.

— Ну, мысль хорошая, — закивал кадровик. — Только хоть Фомин и дурак, но даже он не полезет на рожон, зная, что там бандиты, криминальное логово, ещё и без пистолета. И один. Это вы как-то…

— А он об этом не будет знать, — вдруг улыбнулся Илья Константинович.

Он удовлетворённо побарабанил пальцами по толстой, дорогой столешнице из массива дуба. Мебель в его кабинете была как у руководителя преуспевающей корпорации, а вовсе не как у начальника районного ОВД.

* * *

Я сидел на своём рабочем месте и печатал очередную никому не нужную докладную записку о том, сколько преступлений прошлых лет было раскрыто за отчётный период. Цифры, проценты, формулировки. Мёртвый набор слов, от которого тянуло скукой и безысходностью.

Когда в кабинет вошёл Степаныч, наш начальник уголовного розыска, я это почувствовал ещё до того, как увидел. Прокуренный, пропитый, как и полагается начальнику УГРО, с хмурым взглядом и в потёртом костюме, который он явно ненавидел. Ему бы футболку и джинсы, как раньше. Но служебный дресс-код обязывал теперь носить костюм.

«Опять какой-нибудь бумажной работы сейчас навалит», — мелькнула в голове тоскливая мысль.

Но Степаныч вдруг подошёл ближе и, опустив взгляд, будто нашкодивший первоклассник, пробубнил:

— Там это, Егор… в общем, это…

Я аж оторвался от клавиатуры. Ни разу я не видел своего непосредственного начальника таким растерянным.

— Сгоняй там, проверь. Это… подпольный цех. Мигранты джинсы шьют или там чего-то ещё. В подвале, значит…

— В каком подвале? — спросил я.

— Я тебе адресок сейчас напишу, — замялся он.

Он черканул адрес на листочке. А листочков у меня на столе и так уже была куча. Исписанных, перечёрканных, с пометками и датами. Иногда я сам себе напоминал работника бухгалтерии, а не уголовного розыска.

— А почему я? — приподнял я бровь, чувствуя подвох.

Степаныч посмотрел на меня внимательнее, потом вдруг хлопнул кулаком по столу.

— Разговорчики! Ну и… ты же хотел настоящее дело. Вот тебе, так сказать. Группой лиц преступление по предварительному сговору, ага… — проговорил он уже увереннее, возвращаясь в образ начальника уголовного розыска.

— Конечно, и сейчас хочу, — кивнул я. — Но почему именно сегодня? Я ведь столько просил, а вы…

— Короче, Фомин, много рассуждаешь, — отрезал Степаныч. — Адрес есть, езжай, проверь. Если информация подтвердится, вызываешь ППС, грузишь всех в кондей и привозишь сюда. Тут передаёшь дознавателю. Задача ясна? Справишься?

— Справлюсь, — заверил я.

Странное чувство, что всё не то, чем кажется, не отпускало. Во-первых, та растерянность и тоска, что сегодня были написаны на лице начальника УГРО, были совсем не рабочего оттенка. Таким Степаныча я не видел. Он обычно сразу начинал давить, орать, кулаком по столу стучать. А сейчас… сначала мялся, только потом будто вспомнил роль.

— Эй, Иби, — сказал я про себя. — Что думаешь? Не про дело, про Степаныча.

— Зафиксированы усиленное потоотделение, учащённое сердцебиение и расширение зрачков, — отозвалась она. — Также отмечаются микропаузы перед ответами, несинхронность жестов и речи, избегание зрительного контакта, изменение тембра голоса и повышенная частота моргания. Совокупность признаков указывает на высокий уровень стресса и возможное искажение информации.

— Чего? По-русски скажи.

— Врет он всё.

— То есть там никакого подпольного цеха нет? — уточнил я у своей напарницы.

— Объект сознательной контаминации не установлен, — ответила Иби. — Обычно ложь смешивается с правдой. В данном эпизоде поведения это может быть и что-то другое.

И уже игриво добавила:

— Не проверишь — не узнаешь. Хи-хи.

Ох уж эти её женские хиханьки.

— Ладно, — сказал я вслух, уже Степанычу. — Съезжу.

— Я бы рекомендовала получить табельное оружие в комнате хранения оружия дежурной части, — проговорила Иби.

— Да без тебя знаю, — буркнул я про себя.

— Что ты там бубнишь, Фомин? — удивился Степаныч.

— Я говорю, оружие, Владимир Степаныч, мне бы нужно получить.

— А… оружие, — он замялся. — Да там удостоверение покажешь на адресе, делов-то. Если там мигранты, с ними же обычно как — все спокойные, тихие, проблем не будет. Зачем тебе оружие?

Без всяких анализов информации и долгих взглядов я понял, что Степаныч темнит. Значит, оружие мне точно надо получать.

— Положено же на любой выезд выезжать с табельным, — авторитетно заявил я.

— Ой, да ладно. Ты хоть стрелять-то умеешь, Фомин? — тут же скривился Степаныч.

Привычно, вроде бы, воткнул издёвку, что боец из меня никакой, но сам при этом продолжал бледнеть и потеть.

— Уровень владения пистолетом Макарова у меня восемьдесят пять процентов. При стрельбе по неподвижной мишени, при выполнении стандартных упражнений. Это, — процитировал я выкладки Иби, — высокий результат.

— По мишеням стрелять — это другое, — отмахнулся тот. — Не бери пистолет. Ещё отстрелишь себе что-нибудь, от греха подальше. Езжай так. Ты где сейчас видел, чтобы мы тут с пистолетами кого-то задерживали? Спокойный у нас город. Всё нормально, не волнуйся. Это твой первый боевой выезд, пусть он будет без выстрелов, — благословил Степаныч.

— Хорошо, Владимир Степанович, — сказал я. — Я вас понял.

Но пошёл я от него не на выход, а совсем в другую сторону. Прямо в дежурку, где как раз находилась оружейная комната.