Сын помещика 11 (СИ) - Семин Никита

— Что случилось? Чего ты смурной такой?

Тот ответил не сразу. Сначала дочитал рубрику, и лишь затем отложил издание и посмотрел на жену.

— Пишут, что Шамиль сдался в плен, — буркнул наконец мужчина.

— Это предводитель кавказских горцев? — уточнила Софья Александровна, которая особо за военными действиями не следила, но знала, что где-то на Кавказе идет бунт местных жителей, возжелавших своей независимости.

— Он самый.

— Так это же здорово! Чего ты недоволен-то?

— А то, что его как героя в столице принимают! — рыкнул Зубов. — «Почетный пленник», — передразнил он цитату из издания. — «Посетил театры и осмотрел город». Его портреты даже в магазинах продавали, представляешь⁈ И о том пишут, как о чем-то значимом! О враге! Сепаратисте! А его — с почестями принимают!

Офицер был возмущен и совсем не обращал внимания, что скоро прибудут гости в честь его праздника. Для него подобное отношение к изменнику и бунтовщику, которым он считал Шамиля, было немыслимо.

— Ну право слово, чего о нем думать-то? — постаралась перевести внимание мужа Софья. — Взяли в плен — и бог с ним! Сколько таких «Шамилей» было в истории России? Разве их помнят? Пообсуждают и уже через год забудут! Лучше пойдем, попробуешь начинку торта. И уже через час гости начнут прибывать. Неужто в таком смурном настроении их встретишь? Они-то в чем виноваты перед тобой?

Нехотя Владимир Михайлович покинул свой кабинет. Софья безусловно права — сепаратистов в истории империи всегда хватало. Но мало кто мог похвастаться успехом своего предприятия. Удручало его иное — что к таким «фрондерам» особое внимание уделяется в Петербурге. Лучше бы за состоянием армии следили. Тогда, глядишь, и не было бы того обидного поражения в Крымской войне. Но все это было глухое раздражение честного офицера, далекого от политики. Да и от престола. Ну что он может сделать, сидя здесь, в Дубовке? Даже племянник его жены — и то дальше продвинулся. Уже лично с заместителем морского министра знаком и в столицу едет по его приглашению. Как бы после драки Романа с Антоном Владимир Михайлович к Винокурову не относился, но не признать его удачливости и успеха в заведении полезных связей он не мог. И от того было особенно обидно за собственного сына, который честно, как и он сам, тянул лямку флотского офицера. И вряд ли без помощи со стороны сможет выбиться хотя бы в капитаны, не говоря о чем-то большем.

«А может, не стоит на Романа дальше обижаться? — пришла Зубову мысль. — А попытаться вернуть былые отношения? Ну право слово — хоть он и перегнул палку, но в молодости кто из нас не был горяч?»

Покивав своим мыслям, Владимир Михайлович решил, что постарается простить племяннику его непристойное поведение. А там, глядишь, и Антону он поможет в чины повыше выйти. За ним так-то должок. Мужчина ведь ему немало помог в его первых начинаниях. Если он сам того не ведает, то стоит через Софью намекнуть, что понадобиться все возвращать. И если затянет — с процентами!

Глава 3

10 ноября 1859 года

Карета Романа

— Что за бумаги? — полюбопытствовала Настя, когда я раскрыл полученную от Екатерины Савельевны папку.

— Информация о людях Петербурга, — не стал я ничего скрывать.

Сестры тут же возжелали тоже ознакомиться с полученными сведениями, и мне пришлось читать вслух. На самом верху лежало письмо Совиной для меня.

— Роман Сергеевич, — так начиналось послание, — прежде чем вы изучите мои сведения, хочу добавить несколько слов от себя. Первое, о чем хочу вас предупредить — нравы в столице сильно отличаются от нашей провинции. Они более свободные и не удивляйтесь, если вам какая дама предложит содержание, — на этих словах лица девушек вытянулись от удивления и возмущения. — Вы очень красивый молодой человек. Умный, образованный, с выраженной харизмой. Потому я уверена — такое предложение вам непременно поступит и не одно. Когда я жила в Петербурге, это было в порядке вещей — когда замужняя уважаемая дама становилась «доброй феей» для какого-нибудь молодого поэта, художника или понравившегося ей провинциала. Как видите — вы подходите по всем статьям.

— И думать не смей! — перебила мое чтение Настя, ткнув меня локтем в бок.

— И не собираюсь, успокойся. Ты так реагируешь, будто я уже пошел искать себе эту «добрую фею», — рассмеялся я.

От чего получил новый недовольный тычок в бок от невесты. Аня тоже недовольно поджала губы, но хотя бы не дралась.

— Вы возможно сейчас возмущены этими строками, — продолжилось письмо, — и я знаю, что вы безукоризненно верны своей невесте. Потому советую вам за время пути продумать свое поведение — как донести до столичного света свою жизненную позицию. Будьте осторожны, мы, женщины, не любим быть отвергнутыми. То же самое касается и ваших дам. Не сомневайтесь, в столице к ним будет повышенное внимание, и найдутся кавалеры, которых не остановит кольцо на пальце Анастасии, а как бы не наоборот. С Анной вам придется еще сложнее, если она не найдет себе покровителя. Или проще, если найдет. И даже ваши совместные выходы в свет не станут надежным барьером для кавалеров, желающих познакомиться поближе с вашими дамами. Единственный совет, какой могу вам дать с позиции своего жизненного опыта — заручитесь поддержкой кого-нибудь из влиятельных людей Петербурга. Николай Карлович, с которым вы отправитесь, на первых порах подойдет. Только вам будет необходимо выйти с ним в свет, где он покажет всем свое благорасположение и покровительство к вам.

— Может, зря мы поехали, — вдруг поежилась Настя. — Папа ведь не хотел, чтобы мы в столицу отправлялись учиться. Я думала — из-за денег, а тут… он, получается, о нашей чести тревожился?

— Силой нас не заставят, а хитростью… — протянула Анна, покосившись на меня. — Если сами дурами не будем, то Роман нас прикроет.

И вот — снова непоколебимая вера в мои способности. Которая лишь усилилась после похода к гадалке. Аж самому жутко от такой их веры в меня.

После такого вступления Екатерина Савельевна стала описывать самые знаменитые места столицы, куда можно «выйти в свет». И это оказались отнюдь не театры, а салоны богатых и влиятельных людей. По приписке той же Совиной попасть в них с улицы было невозможно — лишь по предварительному приглашению.

— Самым статусным салоном являлся, и действует как мне известно до сих пор — салон Великой княгини Елены Павловны. Если тебе удастся попасть туда — то знай, это не просто место, где отдыхает высшая знать столицы. Это — ее сердце. По слухам, именно в салоне Елены Павловны принимаются многие важные политические решения, которые после оформляют в виде законов. В ее салон заглядывает сам Император, а ее морганатические* вечера известны на весь Петербург.

* — морганатическим обычно называют брак двух супругов неравного статуса. В данном контексте имеется в виду, что на приеме могли встретиться люди, которые в иных местах никак не могли пересечься из-за большой разницы в статусе

Хорошо, что благодаря общению с тетей и истории ее дочери, я знал значение слова «морганатический», иначе бы сейчас пришлось у сестер спрашивать, показывая свою необразованность.

— Эти встречи проходят в Михайловском дворце. Предупреждаю заранее, с Еленой Павловной живет ее единственная не ушедшая в мир иной дочь вместе со своим мужем — герцогом Мекленбург-Стрелицким и по слухам, между Великой княгиней и герцогом взаимная неприязнь. Но оставшуюся дочь она беззаветно любит и потому терпит герцога. Сама Екатерина Михайловна, по тем же слухам, является одной из немногих верных своему мужу жен.

Дальше Совина довольно подробно описала, кто и когда был замечен в этом салоне, какое влияние имел при дворе еще прошлого императора, и кто по ее мнению до сих пор является гостем салона сейчас. Я кстати удивился, когда среди фамилий частых гостей этого салона увидел Пушкина. Да и не только его имя было в списке гостей этой дамы. Фактически — четверть нынешнего состава правительства, не считая известных писателей, поэтов и ученых. После прочтения списка я в полной мере осознал, почему Екатерина Савельевна поставила его на первое место, куда мне стоит искать возможность пробиться. К тому же благодаря «морганатическому» характеру этих приемов, сама возможность у меня есть хотя бы в теории. И если попаду туда, то смогу вести себя не скованно, и не бояться, что нарушу какой-то этикет по незнанию.