Призрак Сталинграда 6 (СИ) - Дамиров Рафаэль

— Понял, кочегарка, — подтвердил Гришка.

— Пошли.

Немцы и вправду копошились у вскрытого входа в трубу.

Я насчитал у самого лаза человек десять. Сколько ещё таятся в темноте в развалинах вокруг, видно не было. Один за другим они ныряли в лаз. А в стороне двое возились с каким-то баллоном. От него к трубе тянулся толстый рукав, и у самого входа уже клубилась желтоватая муть. До входа было шагов пятьдесят, а они фонарями сами подсвечивали себя — нам хорошо были видны сами фигуры. Пока немцы не сообразили погасить свет, я выстрелил первым.

Один из двоих у баллона осел без звука. Я перенёс прицел на второго, и второй лёг рядом с первым. Слева, с Гришкиной стороны, ударил выстрел, и немец у входа перекувырнулся и остался лежать. Алия добавила по другому фашисту.

Среди атаковавших наш лаз поднялась суматоха. Фонари заметались, люди шарахались в стороны, не понимая, откуда бьют.

Я выстрелил по баллону, но пуля ушла рикошетом от округлого металла.

Те, кто ещё не успел забраться в трубу, теперь разворачивались в нашу сторону. Кто-то пригибался, кто-то искал укрытие. Мы успели сделать ещё несколько выстрелов по тем, кто оставался у входа.

Потом они всё-таки сообразили и погасили фонари.

Ответный огонь немцы открыли сразу из нескольких точек. Очереди ложились веером и перехлёстывали одна другую. Я откатился за кирпичный завал, дождался паузы, высунулся — и с двух сторон прожужжало так, что пришлось тут же вжаться назад, за укрытие. Послышался топот. Слева и справа шаги становились ближе. Немцев снаружи оказалось куда больше десятка.

— Отходим! — крикнул я в темноту. — На точку!

Справа ударила очередь, осколки кирпича хлестнули по щеке. Я перекатился, вжался в землю, прополз за угол полуразрушенного здания. В десяти шагах выскочила тёмная фигура. Я выстрелил с колена по силуэту, немец упал, и я пополз за следующее укрытие.

Слева фланг ещё держали Алия и Гришка. После каждого их выстрела с немецкой стороны доносился крик.

Отходили они с огнём. Потом выстрелы стали удаляться, и часть немцев двинулась следом за ними. Значит, Гришка с Алиёй сумели уйти.

У меня оставалась своя компания фрицев. Их было не меньше пяти. В темноте они расходились веером — слышно было по шагам, редким выкрикам, да скрипу подошв на кирпичной крошке. Шли полукольцом. В таких проломах с длинной «Светкой» только за кирпичи цепляться.

Я закинул винтовку за спину, вытащил пистолет и стал уходить в темноту.

Немцы догоняли. Я вытащил гранату, кольцо уже держал пальцами. Подождал, пока шаги не приблизились настолько, что стало слышно тяжёлое дыхание. Потом швырнул гранату — но не в них, а далеко в сторону, в соседний проулок.

Сработало.

Немцы перекликнулись и рванули туда, на взрыв. Я нырнул в щель между обломками, лёг плашмя на холодную землю и замер. Шаги прошли совсем рядом. Один за другим немцы метнулись в сторону проулка. Последний оказался ближе всех.

В шаге от моего лица прошли сапоги. Я видел их снизу — тёмные на фоне ночного неба. Стоило ему повернуть фонарь чуть в сторону — и он заметил бы меня.

Но он не повернул. И шаги удалились.

Я лежал и слушал. Звуки уходили в сторону туда, где ещё хлопали одиночные выстрелы. Алия и Гришка тянули погоню за собой. Потом стрельба стала реже.

И тогда из-под земли, со стороны дальнего колена трубы, ударило.

Прогремел тяжёлый взрыв, и я разглядел, как вспучилась земля. Из-за развалин встал густой столб пыли, и его было видно даже в ночной темноте.

Труба рванула. Значит, успели-таки подорвать. Я пролежал ещё минут двадцать. Потом поднялся и двинулся в темноту.

До кочегарки предстояло пройти несколько кварталов.

Глава 3

Я пробирался в темноте, замирая на каждый звук, и думал по дороге всё только о том, что хода сообщения больше нет. Вылазки наши теперь усложнятся, но главное, что Дом устоял и ребята успели подорвать заряд вместе с немцами, набившимися в трубу. А набилось их там, как селёдок в бочку, это я видел своими глазами.

Наконец, впереди проступил остов кочегарки.

Когда-то при кочегарке стояла пристройка и высилась кирпичная труба. Теперь от пристройки остались две стены, крыша провалилась внутрь, а трубу снесло почти наполовину, и над развалинами торчал разве что щербатый огрызок. Чёрный проём ворот выходил в мою сторону.

Я не пошёл к нему. Залёг рядом и стал наблюдать.

Прошло пять минут, десять. Ни звука, ни движения. Оно и понятно, успокаивал я себя, Гришка с Алиёй, если они здесь, маячить в полный рост не станут. Тоже где-то залегли да наблюдают.

Я выждал ещё, не заметил ничего подозрительного и подал условный звук.

Сигнал у нашей группы был свой оговоренный, я ввёл его ещё на первых выходах. Маленьким камешком или обломком кирпича о стену. Один тихий удар. Пауза. Ещё два. В развалинах такой звук ничего не значил, кирпичи здесь частенько сами осыпались.

Я стукнул и прислушался. В ответ стояла тишина.

Повторил через минуту. И снова в ответ ничего, только где-то далеко, в стороне, погромыхивало.

Нехорошее предчувствие прошло холодком по загривку. Выходит, их здесь нет. А где? Звуки погони стихли давно, я сам слышал, как они уходили. Могли оторваться. Или их отрезали от кочегарки, и они пошли долгим обходным путём. Или плутают, или отлёживаются где-то и пережидают.

Я решил пока что осмотреть кочегарку изнутри. Вылез из укрытия, короткой перебежкой достиг стены и нырнул в проём.

Где-то неподалёку опять грохотало, только теперь уже с другой стороны. А над головой, высоко в темноте, тарахтел лёгкий авиационный мотор. Я в этих звуках уже разбирался: корректировщик или разведчик, скорее всего. В Сталинграде немцы и ночью шарили в небе. Грохот не затихал ни днём, ни ночью, и небо над городом освещали дрожащие рыжие отсветы. Где-то опять горело.

Внутри кочегарки было черно и пахло старой гарью. Я подсветил себе на секунду, прикрыв фонарик ладонью. В утробе ржавой печи зияла дыра от сорванной с топки дверцы, в углу слежалась куча угля, под ногами хрустел шлак. А у дальней стены лежали тела в почерневших немецких шинелях, ещё, видать, с сентябрьских боёв. Я мельком посветил, пряча лучик — крысы давно добрались до лиц и рук. Я отвёл свет.

Живых тут не было. Подождать можно и еще, но ясно, что бесполезно.

Значит так, сказал я себе. Гришка с Алиёй сюда уже не придут. Скорее всего, пробираться к Дому будут сами и скрытно, я их этому учил, и учил на совесть. Значит, за них можно не дёргаться. Теперь надо было найти путь самому.

Если взять к восточным склонам Мамаева кургана, пройти можно к нашим позициям. Сплошной фронт там местами разрывался, шанс проскользнуть был.

И я двинулся туда. До склона добрался часа через полтора, но дальше не полез. В темноте запросто можно напороться на опорный пункт немцев или огневую точку. Умнее было дождаться рассвета, чтобы изучить местность, а там уже действовать по обстановке — может, даже придется ждать следующей темноты.

Поспать, естественно, не пришлось, а с рассветом неподалеку от меня завязался бой. На гребне, впереди и левее, огрызался огнём наш опорный пункт, а немцы давили его с фланга, и пулемёт их короткими очередями прижимал наших бойцов к земле. Я вполз за бугор, приложился к винтовке и поймал в прицеле дульное пламя немецкого ствола.

Бах!

Очередь оборвалась. У пулемёта завозился второй номер, перехватил рукоятку с прикладом.

Бах! — моя «Светка» отправила вторую пулю, и второй затих, уткнувшись носом под насыпной бруствер. Я перенёс ствол правее. Из окопов поднялся немец с биноклем и махнул рукой в сторону пулемёта.

Бах!

Прилёг и этот навсегда. Минус три, а день только начинался. Но пора уходить. Хоть я и делал выстрелы под грохот боя, но правила есть правила, не хочу ставить под ними ещё и свой кровавый росчерк.

Тем временем наши на гребне ожили и прибавили огня. Я стал отползать, и не прошло и минуты, как по бугру, где я только что был, принялись одна за одной прилетать мины. Когда они приближаются к земле, их хвостовые оперения издают жуткий свист. И чем ниже спускается мина, тем громче вой, и внутри всё холодеет от мысли, что вот она. Наверное, твоя…