Начало новой эпохи (СИ) - Савинков Андрей Николаевич

— Сама станция?

— Сложно пока сказать… — Легасов снял очки, достал платок и принялся тщательно протирать стекла. Было видно, что ситуация его зацепила, к счастью, та самая авария, которую он предсказывал, произошла не у нас, а в Испании. — Первый блок, на котором произошла авария, восстановить будет практически невозможно. Там все фонит внутри, никто в здравом уме туда не полезет, тем более что саму реакторную зону придется менять, там каналы расплавились. Второй блок… Он сам не пострадал, но вот основная масса выбросов как раз в его сторону полетела, пока его заглушили, персонал эвакуировали, вопрос о восстановлении работы станции будут, видимо, потом решать.

Я же сидел в этот момент и думал: что изменилось? Почему в моей истории эта авария — а она тоже была, видел я ее в списке инцидентов на АЭС — оказалась куда менее масштабной и не привела тогда к тяжелым последствиям. Ведь фактически испанцы переплюнули тут Три-Майл-Айленд и заняли почетное первое место в рейтинге тяжести аварий на гражданских ядерных объектах.

Ответ в голову приходит только один. Чернобыль. Вернее, его отсутствие. Авария тут не произошла, отношение к безопасности на АЭС не были пересмотрены, что-то испанцы не доделали, не доучили персонал, не добавили каких-то систем безопасности…

Видимо, там полученный от нас наглядный урок того, как делать не нужно, что-то поменял у испанцев. Тогда, насколько я понимаю, вообще по всему миру отношение к безопасности на ядерных объектах резко ужесточилось.

— Может подобное произойти на наших объектах?

— Такого — точно нет. У нас конструкция реактора совсем иная. Если же говорить о причинах того, что данная авария превратилась из рядового инцидента в тяжелую аварию, то тут нужно выделить сразу несколько основных моментов. Как обычно, теория швейцарского сыра работает в подобных случаях. Нужно чтобы друг на друга наложилось сразу несколько «дырок» в безопасности, чтобы авария из теоретической перешла в практическую плоскость. — Испанцы совершенно беспечно установили генераторы в одном помещении, что нашими нормами запрещено. Кроме того, качество прокладки кабель-каналов… Ну и подготовка персонала тоже оставляет желать лучшего. Аварию можно было локализовать и не допустить выбросов радиации наружу, но сработали местные атомщики далеко не блестяще.

— Не буду советовать профессионалам о том, какие выводы стоит делать из данной трагедии, жду от вас, товарищ Легасов, записку о потребных ресурсах. Уверен, несмотря на приближение конца пятилетки, на атомную безопасность средства изыщем. — Я повернулся к остальным собравшимся и добавил: — Думаю, на этом совещание можно закончить. Прошу остаться товарищей Легасова, Примакова и Мальцева.

Названные товарищи остались сидеть на своих местах, остальные, не суетясь, потянулись к выходу. Дождавшись, когда мы останемся в более тесном кругу, я махнул рукой, предлагая присутствующим высказываться, и как бы переводя разговор из плоскости «официального совещания» в беседу «без чинов».

— Хочешь обсудить, что мы можем из этого выжать? — Я как раз в этот момент отвлекся, чтобы сделать глоток уже холодного чая, и только пожал плечами, как бы говоря, что это очевидно и можно опустить вступительную часть и переходить сразу к сути.

В Москву, как и положено по календарю, уже фактически пришла зима. Парой дней ранее выпал первый — еще неуверенный и растаявший ближе с первыми лучами солнца — снег, небо покрылось бесконечными свинцовыми тучами, залив город вездесущей серой краской.

— Радиофобные настроения в Европе очевидно усилятся. На этом фоне дополнительные очки получат зеленые, которые эту повестку раскручивали уже несколько лет.

— Это понятно, — я встал, махнул рукой остальным, чтобы сидели, подошел к окну. Там на камни мостовой Кремля, подсвеченные разнообразной иллюминацией, медленно опускались снежинки. Непроизвольно бросил взгляд на часы — еще шести нет, а уже совсем темно. Ненавижу этот период года. — Я про Каталонию. Это сыграет на руку местным националистам или против них?

— Сложно сказать. Кабинет ушел в отставку, политическая жизнь в ближайшее время будет крутиться вокруг выборов. Скорее всего социалисты все равно возьмут первое место, хоть их рейтинг продолжает устойчиво снижаться. Но с левым блоком все равно голосов хватит для формирования коалиции, — в Испании это были уже четвертые выборы за шесть лет, можно только подивиться, как при такой турбулентности ИСРП продолжает сохранять за собой место главной политической силы страны. — Народная партия вероятно не сможет ничего на этой ситуации «заработать». Они все последние годы планомерно выступали за наращивание атомных мощностей, их позиция выглядит не очень сильной. Тем более что вроде как на фоне аварии испанцы решили раньше срока закрыть свой первый реактор, который в конце шестидесятых был построен. Как бы в целях безопасности, но реально — скорее чтобы просто людей успокоить.

— А эти? Каталонские националисты-сепаратисты?

— Требуют компенсаций, переподчинения систем… Ну, их аналога нашей гражданской обороны, короче говоря, региональным центрам. Мы этот вопрос особо педалируем, — подал голос Примаков. Общение со всякими «попутчиками» на местах проходило по его ведомству, и надо признать, Евгений Максимович тут неплохо справлялся.

— Нужно усилить работу по продвижению радиофобии, товарищ Легасов, тут я попрошу накидать вам материалы с общей канвой того, что мол обезьянам доверять высокие технологии опасно. Не нужно расплываться и искать недостатки у всех станций, выберите те, которые в Европе действительно могут принести неприятности и оформите это как цикл статей в поддержку атомной безопасности. Что мол вот эти и эти реакторы нужно поскорее останавливать, потому что может случиться вторая Каталония.

— Сделаю, товарищ генеральный секретарь.

Я повернулся к нашим «разведчикам».

— Ну и генеральную линию нашу вы знаете. Италия, Бельгия, Нидерланды. В идеале — ФРГ, но тут я сомневаюсь, что получится. Испания теперь тоже. Работаем, товарищи, работаем. Свободны. Евгений Максимович, задержись, — когда все остальные вышли, я «нырнул еще глубже» в атомную тематику. — Что с Нигером? Почему лягушатники все еще добывают там уран? Почему наши компании еще не заняли их место?

— Торгуемся, Михаил Сергеевич. Сам понимаешь, дело это сложное и не быстрое. Как мост через реку достроится, сразу у нас аргументов больше станет. А пока местный «президент» — по тону было понятно, что Примаков думает об этом «народном избраннике», — слишком боится Париж. Надо признать, французы учли ошибки Буркина-Фасо и Мали. Держат контингент в столице, в охране этого Саибу их спецы, деньги его во французских банках лежат. Не дернется.

— Так может того… Нет человека — нет проблемы?

— Работаем, Михаил Сергеевич. Ищем, на кого опереться можно.

— Медленно работаете, медленно, — я закрыл глаза и представил, как мы выбиваем нигерийский уран из-под 75% выработки французской электроэнергии и берем лягушатников за шею… От таких мыслей на душе становилось приятно. — Ладно, держи меня в курсе.

Примаков ушел, а я, сидя в кресле, продолжил мысленно обдумывать ситуацию с ядерной энергетикой. В США ушли первые поставки по ВОУ-НОУ, правительство Дукакиса, подыгрывая нам в этом деле — не бесплатно конечно, президент США тоже хочет кушать, поэтому на обезличенный счет на Каймановых островах регулярно капала денюжка, кнут и пряник вместе работают лучше, чем просто кнут, — довело до всех заинтересованных сторон, что в обозримом будущем закупки собственного обогащенного урана будут снижаться. Уже пошли разговоры, что как минимум одну из двух больших американских обогатительных фабрик, которые жрут очень много электричества и фактически работают в минус, нужно закрыть. А за первой, глядишь, и вторая пойдет — капиталист он такой, всегда ищет, как повысить норму прибыли. Почему бы ему в этом деле не помочь?

Ну и, продолжая «атомную тему», имеет смысл сделать небольшой обзор того, что у нас происходило в этой сфере на конец 1989 года.