Переломный год (СИ) - Смирнов Роман

В правой ладони у него Бойнебург разжал пальцы. На ладони лежала маленькая ампула, стеклянная, треснувшая. Капля жидкости впиталась в манжету.

Дальше по коридору застучали сапоги — наряд караула, проснувшийся через девять секунд после взрыва. Бойнебург услышал их через тонкий звон в правом ухе, и впервые с момента толчка понял, что слух к нему возвращается, и что вместе со слухом возвращается то, что от слуха он отгораживался: гудение огня в комнате, скрип балки потолка, чей-то стон в дальнем углу — кто-то из тех, кто остался в кабинете. Голос был похож на гальдеровский.

— Канцлер жив! — Бойнебург закричал в сторону караула. — Канцлер жив! Врача! И второй наряд — на боковую лестницу, проверить курительную и три ближайших кабинета. Никого не выпускать!

Один из караульных кивнул, побежал. Двое других остались. Бойнебург повернулся к Беку. Бек открыл глаза.

— Бойнебург.

— Я тут.

— Где Тресков.

Бойнебург посмотрел на сапог в коридоре. Шесть метров от Бека. Сапог лежал отдельно от того, что должно было быть ногой.

— Тресков убит, господин канцлер.

Бек закрыл глаза, открыл.

— Шахт.

— Шахт убит. Гальдер ещё дышит. Цигля не знаю. Кейтель ушёл за две секунды до взрыва, я думаю, жив.

Бек кивнул один раз, очень медленно, как делают кивки люди, которые не уверены, что голова к ним вообще принадлежит.

Подошёл караульный с санитаром. Санитар начал с правого плеча Бека. Бойнебург отошёл на шаг, чтобы не мешать.

Стоял в коридоре в штукатурной пыли, в тонком дыме, в той вате, в которой звуки только начинали обратно прорезаться. Через десять минут — он прикинул по своему утреннему расчёту — должен был быть второй кофе у Бека. Бек обычно пил его в перерыве.

Кофе сегодня уже не будет.

Бойнебург повернулся, пошёл к выходу из коридора, на ходу расстёгивая верхнюю пуговицу мундира — она почему-то держала его так, как будто шея распухла. Дошёл до лестницы. Сел на верхнюю ступеньку. Двумя руками взялся за голову, правую тут же отдёрнул. Сидел так минуту. Потом встал — потому что у него ещё была работа.

Хальдерсбург лежал у боковой двери, мёртвый от собственной ампулы. Папка в кабинете была пуста. Кто послал Хальдерсбурга, ещё предстояло узнать. И этого человека — найти.

К двум часам дня Бойнебург начал составлять список адресов, по которым к ночи поедут охранные роты и танки из учебной части в Дёберице.

Глава 32

Потсдам

Бек подписал бумагу левой рукой, потому что правая лежала в гипсе.

Подпись вышла неровной, но узнаваемой. Бумага была короткая, на лазаретном бланке Шарите: «Полковнику Бойнебургу — чрезвычайные полномочия по расследованию и розыску причастных к покушению, до возвращения канцлера к делам. Использовать все средства, включая части Вермахта на территории Берлина и пригородов. Бек.»

Бойнебург сложил бумагу, убрал в верхний карман. На Беке была белая больничная рубашка, поверх неё — наполовину наброшенный халат. Правое плечо в гипсе. Правое ухо забинтовано. Сидел в кресле у окна больничной палаты. Глаза стеклянные от морфина, но мысль работала.

— Бойнебург.

— Да, господин канцлер.

— Хальдерсбург. Один или нет.

— Не один. У него в коридоре была ампула. У того, кто работает один, ампулы не бывает.

— Сколько у нас времени?

— До рассвета.

Бек кивнул. Бойнебург вышел из палаты. У двери — два караульных с автоматами. Он сказал им: «Никого не впускать, никого не выпускать, кроме врача. Если канцлер потребует кого-то лично — звонить мне.» Шёл по коридору быстро, потому что время начало идти на минуты.

В шестнадцать часов на Бендлерштрассе, в кабинете оперативного отдела, Бойнебург собрал шесть человек: двух офицеров охранного батальона, двух из военной полиции, одного из абвера и капитана связи. Положил на стол план Берлина.

— Хальдерсбург, — сказал он. — Жена, Кэтэ, проживает на Курфюрстендамм, дом сорок один, четвёртый этаж. Брать в восемнадцать часов. Тихо, без выстрелов. Брать также мать, проживает там же. Допрос — раздельно, мне лично.

Капитан полиции записывал.

— Записные книжки в его кабинете на третьем этаже канцелярии я уже забрал. В них четыре адреса: Шарлоттенбург, Гарденбергштрассе — подвал, троё связных; Грюневальд, вилла Бруннер — промышленник Хайнрих Бруннер; Тиргартен, Бельвюштрассе — квартира бывшего полковника Шарфе. И — Потсдам, усадьба «Айхенвальд», владелец тот же Бруннер.

— Айхенвальд — это центральная точка?

— Я думаю да. У Бруннера в Берлине одна квартира, остальное в провинции; в Айхенвальде — каретная, конюшни, флигель, большой дом. Место под склад и под сбор.

— Готовим взятие?

— Готовим четыре одновременных. На Шарлоттенбург пойдёт полицейский наряд, тихо. На Грюневальд идёт рота охранного батальона, дверь вышибать. Тиргартен берёт лично абвер с капитаном Райхелем. По Айхенвальду — полная операция: две роты, две машины из учебной части в Дёберице, миномётная батарея на всякий случай. Подход через лес с северо-востока, окружение, штурм с фронта. Танки выходят в двадцать три ноль ноль. Сходимся к усадьбе к двадцать четырём.

— Танки в город?

— Танки в город. Объедут Шарлоттенбург по югу, через Грюневальд на Авус, оттуда — на Потсдамское шоссе. К усадьбе подойдут с тыла, по просёлку.

Капитан полиции поднял голову.

— Господин полковник, на Авусе сейчас комендантский час.

— Я знаю. Передайте начальнику округа: пропустить. Если он спросит, на каком основании, — покажите бумагу. Если не пропустит — пусть звонит мне.

— Понял.

— Все. По местам. В восемнадцать ноль ноль одновременный сигнал.

В шесть вечера на Курфюрстендамм сорок один полицейский наряд позвонил в дверь четвёртой квартиры на четвёртом этаже. Открыла мать Кэтэ Хальдерсбург, восьмидесяти лет, не понимая, кто звонит. Полицейские вошли тихо. Кэтэ Хальдерсбург была в гостиной, шила. Когда ей сказали, что муж погиб при покушении на канцлера и что её задерживают для допроса, она встала, отложила шитьё, поправила причёску и попросила разрешения взять с собой шерстяной свитер. Полицейские разрешили. Допрос вечером в кабинете Бойнебурга на Бендлерштрассе занял два часа и ничего не дал — она не знала. Бойнебург ей поверил и распорядился отпустить под подписку. Это решение он позже не пересматривал.

На Гарденбергштрассе в подвале нашли троих. Двое сдались, один — молодой, лет двадцати восьми, бывший лейтенант инженерных войск — попытался открыть огонь из «вальтера», был убит первой же очередью полицейского. Найденная при нём связка ключей не подошла ни к одному замку в подвале — позже выяснилось, что это была связка от Айхенвальда.

В Грюневальде дверь виллы Бруннер была заперта изнутри на засов. Командир охранной роты, гауптман Шёнхайт, попробовал переговоры через домофон — никто не ответил. Дал команду на штурм. Сапёр заложил полкилограмма пластика у замочной коробки, отошёл. Взрыв сорвал дверь и сорвал замок целиком. Войдя в холл, рота нашла Бруннера в кабинете на первом этаже — сидел в кресле, в правой руке вальтер, в левом виске дыра. На столе — лист бумаги с двумя строками неразборчивого почерка и аккуратная подпись «Х. Бруннер». Бруннер опередил их минут на десять. Семьи в доме не было — жена и дети, как выяснилось, ещё в июле уехали в Швейцарию через шведскую визу. Это тоже Бойнебург узнает потом.

На Бельвюштрассе полковник Шарфе не оказался дома. По словам соседки, ушёл около пятнадцати часов с небольшим чемоданом. Капитан Райхель разослал ориентировку на все вокзалы. Шарфе нашли через двое суток в Гамбурге — пытался сесть на пароход в Стокгольм. Этого Бойнебург тоже не увидит сегодня ночью.

В двадцать три часа из ворот учебной части в Дёберице вышли две колонны. Первая — два «Pz IV» Ausf. H, головной и замыкающий, между ними — командирский «Sd.Kfz.251» и пять грузовиков с пехотой. Вторая колонна — миномётная батарея на трёх «Опелях» с прицепами, инженерный взвод с зарядами, санитарный фургон, грузовик с боезапасом.