Возможно, в будущем, появится что-то ещё, но в настоящий момент ничего дополнительного не предполагается. ЦССО будет единственной службой подобного подчинения, потому что больше и не надо.
— Так, что они мне прислали? — спросил себя Жириновский, открыв папку с входящими документами.
ГКО направила ему на подпись серию из восемнадцати документов, которые придётся немедленно изучить и подписать или отклонить.
Эти документы касаются работы Совмина СССР, а также «национальной политики» — нужно изучить личные дела кандидатов на посты в национальных республиках, набранных из местных жителей, прошедших строжайший отбор.
Там всё и так понятно, но Жириновский, тем не менее, проверяет каждого кандидата, на которого собирают обстоятельное досье по линии КГБ, МВД и армии.
Накладок ещё не было, потому что фильтрацию проводят задолго до того, как документ попадёт на компьютер Владимира, но порядок есть порядок.
Быстро изучив отчёты о производстве в отраслях лёгкой и химической промышленности, Жириновский приступил к внимательному чтению личных дел кандидатов на должности республиканских министерств.
Официально, по Конституции СССР, утверждать республиканские Совмины должны республиканские Верховные Советы, но Владимир прекратил эту практику путём завладения большинством мандатов в этих Советах.
На бумагах то, что он утверждает Совмины, нигде не проходит, каждый кандидат проходит проверку, а затем его визирует лично Жириновский, который не может себе позволить, чтобы в республиках к власти приходили недостаточно компетентные люди.
А ещё он тщательно следит за соблюдением «национальных квот».
То есть, если речь о Белорусской ССР, то там председатель Совмина не Чижов и не Петров, а Олег Васильевич Лявданский, подполковник в запасе и герой Балха.
Если речь об Узбекской ССР, то там председатель Совмина не Васильев и не Сидоров, а Али Агзамович Урунбаев, старший лейтенант в запасе, кавалер ордена «Красного Знамени» и ордена «Красной Звезды».
Если речь о РСФСР, то там председатель Совмина не Лыч, не Якименко, не Заиров, а Дмитрий Михайлович Романов, майор в запасе и Герой Советского Союза, знаменитый на весь Герат.
И так в каждой союзной республике — Жириновский позаботился о том, чтобы произошло то, что будет модно в США через тридцать с лишним лет, то есть, национальная репрезентация, но только в национальных республиках.
А вот на всесоюзном уровне никакой обязательной репрезентации нет, поэтому в Совмине СССР происходит настоящий интернационал, впрочем, как и на Съезде народных депутатов и в Верховном Совете СССР…
Жириновский ставит подножки разного рода националистам при любом случае — никто не может сказать, что в союзных республиках кто-то притесняет какую-либо нацию, потому что уже завершился процесс ревизии и на местах уже прошла полноценная «коренизация».
Это обеспечивает нужный уровень стабильности в республиках, которые почувствовали реальные изменения, а не косметический популизм, как это было при Горбачёве, который много говорил, но практически ничего не делал.
А Владимир, в отличие от него, начал решать наболевшие проблемы — на решение вопроса с крымскими татарами ему потребовались три рабочих дня и два выступления на Съезде народных депутатов СССР.
Крымские татары вернутся на родные земли, где уже началось интенсивное строительство жилья мощностями строительных кооперативов Организации.
Процесс репатриации займёт около пяти лет и один из многочисленных наболевших вопросов, висящих в воздухе многие десятилетия, будет решён раз и навсегда.
Всё это работает на его политическую репутацию и когда настанет время следующих президентских выборов, у него будет гораздо больше народной поддержки, чем у Франклина Рузвельта в разгар Второй мировой войны.
«Да кто это такой, по сравнению со мной?» — подумал Жириновский. — «В худшие годы Великой депрессии в США не было таких же проблем, как у Союза сейчас».
Союз сейчас не только испытывает серьёзные экономические трудности, но ещё и должен Западу очень большие деньги.
— Да? — поднял Владимир трубку зазвонившего телефона.
— К вам товарищ Орлов, — сообщила секретарь.
— Зовите, — разрешил Жириновский.
Спустя десяток секунд в кабинет вошёл Орлов.
— Здоров, служивый! — помахал он рукой президенту СССР.
— Приветствую, — улыбнулся ему Жириновский. — Садись, рассказывай.
— А ты уже знаешь? — удивился Геннадий.
— Конечно, — кивнул Владимир. — Крючков с утра позвонил, а потом приехал и распелся соловьём о личном успехе.
— Здесь чисто? — на всякий случай, уточнил Орлов.
Это он о возможности прослушки кабинета посторонними людьми.
— Каждые три часа проверяют, — кивнул Жириновский, а затем посмотрел в журнал. — Ну?
— Баранки… — усмехнулся Орлов. — В общем, на данный момент — сто четырнадцать миллионов.
— Сколько⁈ — крайне удивился Владимир. — Но Крючков сказал…
— Он перестраховщик, — произнёс Геннадий, держащий равнодушное выражение лица. — Он сказал сорок три, потому что мы можем вытащить их хоть сейчас. Но я тебя уверяю, что мы можем безопасно вытащить все сто четырнадцать миллионов, на что уйдёт не более полугода.
— Ох… — выдохнул Жириновский.
— Могли гораздо больше, если бы больше доверяли «Ифриту»… — с сожалением в голосе произнёс Орлов. — Он насчитал целый пакет акций со средним риском, обещавший, при покупке четыре с половиной месяца назад, минимум 320 миллионов долларов. Но Крючков зассал, потому что он трусливый человек.
— Нет, он всё правильно сделал, — покачал головой Жириновский. — Рисковать нельзя. У нас есть свои критерии оценки степени риска. То, что «Ифрит» считает средним риском, для нас является неоправданно высоким риском, а то, что он считает низким риском — это для нас средний риск.
— Да знаю я это, не хуже тебя, — поморщился Геннадий. — Но он всё верно посчитал и мы просто упустили 320 миллионов на пустом месте. Просто так, потому что не рискнули.
— А ты куда-то торопишься? — спросил Владимир.
— Нет, не тороплюсь, — вздохнул Орлов.
— Ну так не беги впереди паровоза, — попросил его Жириновский. — Мы этих мерзавцев ещё догола разденем — они у нас без штанов будут бегать. Со временем, аккуратно, без ненужной спешки, вытащим всё, что может дать их фондовая биржа. Главное — не торопиться зря, ты понял меня?
— Я тебя понял, но обидно… — произнёс Геннадий. — Триста двадцать миллионов — это ведь вдобавок к тем ста четырнадцати, а не вместо них! И было недорого!
— Не пори горячку, — сказал Владимир. — Просто делай свою работу — без лишних рисков и суеты. Хорошо?
— Да, хорошо… — поморщился Орлов.
— Вот и ладно, — улыбнулся ему Жириновский. — Итак, что будете делать с этими средствами?
Примечания:
1 — Паллиатив — от фр. palliatif и лат. pallium — «плащ» или «покрывало» — это временное, неполное решение или полумера, которая облегчает симптомы проблемы, но не устраняет её коренную причину. Метафора тут в том, что это прикрытие какого-либо срача плащом или одеялом, без устранения самого срача. В медицине есть паллиативная помощь, применяемая в случае, когда человеку уже не помочь с его болезнью, но надо облегчить симптомы, чтобы он относительно спокойно дожил отведённый ему остаток времени.
Глава двадцать третья
Джинны
* СССР, РСФСР, Московская область, рабочий посёлок Томилино, Завод № 918, 4 марта 1991 года*
— Но если эта штука весит пятнадцать килограмм, а повышает грузоподъёмность бойца примерно на тридцать килограмм — получается, она повышает его грузоподъёмность на пятнадцать килограмм? — спросил хмурящийся Жириновский, разглядывающий заказанное им изделие. — Это, конечно, хорошо, но я ожидал большего.
— Нет, товарищ президент, — покачал головой Николай Владимирович Манохин, ответственный за проект. — Масса изделия исключается из нагрузки на бойца, потому что оно не висит на его ногах, а упирается в землю.
