Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев

– Ты чем‑то похож на него, – произнёс он вдруг.

– На кого?

– На Белого Волка.

Меня будто обдали ледяной водой. Сердце ёкнуло.

– Что… что это значит?

Но Аза уже вставал, опираясь на посох, который лежал рядом. Его лицо снова стало непроницаемым.

– Что‑то да значит, – только и сказал он. – А теперь мне пора поговорить с Вакой. Волчонок же не будет ждать долго.

Он взял болас, свою деревянную фигурку и, не оборачиваясь, медленно заковылял в сторону стоянки.

Я остался сидеть на корточках в тени навеса в полном смятении. «Похож на Белого Волка». Что он имел в виду? Внешне? Характером? Или… той самой странной двойственностью, что жила во мне? Или это была просто метафора, стариковская причуда?

Но почему‑то, слова Азы засели глубоко, как заноза. Они означали что‑то важное. Что‑то, что выходило за рамки моего понимания. И мне не нравилось, когда я чего‑то не понимал.

– Да что это значит…?

Глава 5

Ну, у меня ещё будет время узнать, что же для племени представляет Белый Волк и что имел в виду Аза. А сейчас лучше заняться чем‑то полезным, раз дело с добычей молока сдвинулось с мертвой точки.

– Ох, да чтоб тебя! – донеслось со стороны тропы.

Я сразу узнал голос Белка. Оставив размышления о загадках Азы, я свернул к источнику. Я как раз хотел получше исследовать стоянку, ведь скоро нам придётся её покинуть. Мы же всё равно вернёмся сюда к зиме.

«А вообще, место они выбрали отличное. Такое удобное предгорное плато с бором, скалистыми навесами, пещерой и ключом поблизости, – думал я про себя. – Это место вполне подошло бы не только для временной стоянки. Жаль, до реки далековато».

Тропа привела меня к тому самому горному ключу. Он выбивался из узкой расщелины в скале, образуя небольшой чистый ручей, который тут же устремлялся вниз, в долину, чтобы впасть в главную реку. Я присел и коснулся пальцами воды. Ледяная, прозрачная. Набрал в ладони и выпил. И хоть считается, что вода не имеет вкуса, эта была действительно вкусной, с лёгким привкусом камня и… железа. Такой отчетливый металлический привкус.

«Страшно представить, сколько могло быть отравлений, если бы не было этого ключа. Горы сами по себе являются фильтром и дают почти идеально очищенную воду. Но этого недостаточно: нужно фундаментально менять подход племени к восприятию пищи и воды».

Если и начинать внедрять гигиену, то не с мыла, а с самого простого – с мытья. Особенно сейчас, весной и летом, когда вода более доступна, чем в прочие сезоны. Но проблема не в доступности, а в привычке. Зимой, конечно, будет сложнее. Но тогда можно будет использовать щёлок или тот же древесный уксус, если я его получу. Да и, в конце концов, к тому моменту нужно протолкнуть главные идеи.

«Ох, – вздохнул я мысленно. – А ведь и впрямь: без горшков, мехов и пузырей не напасёшься. Надо бы к холодам к чему‑то прийти».

Но начинать надо с малого. Например, через Уну. Если травница начнёт мыть руки перед едой и после работы, другие, вполне возможно, последуют её примеру. Особенно если связать это не с прихотью или практической пользой, а с заботой о духах, о чистоте перед общением с ними. Такая практика существует в подавляющем большинстве религий, и сакральный смысл придаст делу веса.

Вскрик и причитания снова прервали мои мысли. Я пошёл дальше, обогнув скальный выступ, и увидел картину: Белк стоял у ручья, потирая лоб, где уже наливалась солидная шишка. Рядом с ним вертелся мальчишка – вернее, юноша лет тринадцати, судя по костистым плечам и ещё не огрубевшему лицу. Он, по сути, был ненамного младше меня. Но всё же я был покрепче.

– Ну ты же видел! – горячился юнец, размахивая руками. – Он просто махнул! Давай, махни!

– Я уже махнул! – рявкнул Белк, снова потирая шишку. – Прямо себе в лоб!

Я не смог сдержать улыбки. Если бы не те реконструкции, где нам подробно, с теорией и практикой, объясняли принцип работы пращи, я бы и сам на первых порах ходил с фингалами. Да и тот бросок в скалу был во многом везением. Пока что моя прицельная дальность не превышала пятнадцати метров. Праща, конечно, куда проще того же лука, но всё же требовала опыта, чувства материала и мышечной памяти.

«Если бы тогда в лесу не вышло… всё бы кончилось», – снова, как холодной водой, окатила мысль.

Я спрыгнул с тропы на камни, перепрыгивая с одного на другой через журчащий ручей, и оказался на их стороне. Белк заметил меня и нахмурился ещё сильнее. Он явно не хотел, чтобы я видел его в роли неумелого ученика.

«Нет, ну а чего? – подумал я, подходя. – Интересно парню. Не осуждаю. Даже поддерживаю!»

Особенно когда не приходится заставлять учить то, что неинтересно. Такую тягу нужно было не просто поддерживать, а продвигать всеми силами. Если удастся обучить одного (самому бы ещё научиться), то можно будет скинуть это бремя на него.

А когда я взглянул на ту самую пращу, понял, что она не моя.

– Уже сделал? – удивился я.

Белк выдохнул, смирившись с моим присутствием.

– Да. Хага сделал на пробу, – он протянул её мне. – Глянь.

Я взял её в руки. Разница была очевидна. Та же конструкция, но исполнение… Это уже было изделие мастера, что видно с первого взгляда. Плетёный шнур из тонко выделанной кожи, аккуратные, прочные узлы. Само «ложе» для камня – из мягкой, но удивительно плотной кожи, обработанной так, что она слегка пружинила.

«Уж в чём, а в подобных вещах я вряд ли когда‑нибудь приближусь к любому из них, – думал я, разглядывая изделие. – Что Зиф, что Хага – специалисты узкого направления. Даже если я знал принципы, их умения были намного глубже, как и понимание материала».

Но я и не думал претендовать на роль ремесленника. Нет, это было бы глупо. Нужно не пытаться превзойти местных творцов, а направлять их. Использовать их таланты. Невольно вспоминались такие великие люди, как Цао Цао, Людовик XIV, Екатерина Великая и Александр Македонский. Во многом их сила заключалась в окружающих людях и умении их использовать.

Я поднял взгляд и встретился с глазами юноши. Он смотрел на меня с опаской, но и с жгучим любопытством.

– Показать как? – спросил я.

Он быстро закивал:

– Да!

Я подобрал с земли камень, который Белк, видимо, и использовал – не самый удачный, с неровными гранями, но для демонстрации сойдёт. Вложил его в «постель», взял оба конца шнура. Сделал пару пробных взмахов, чувствуя баланс. Затем – короткий, резкий взмах по дуге и отпускание одного конца. Камень со свистом вырвался и, описав низкую дугу, шлёпнулся в воду ручья метрах в пятнадцати.

– Полетел! – воскликнул юнец и тут же получил от Белка подзатыльник за излишнюю эмоциональность.

– Как зовут? – спросил я, возвращая пращу.

– Канк, – буркнул парень, потирая затылок.

«Канк», – мысленно повторил я.

Странно было осознавать, что он почти мой ровесник в этом теле. Как с ним общаться? Не как с ребёнком, но и не как с равным взрослым? Статус мой был пока слишком зыбким. Но я уже вряд ли мог считаться кем‑то ординарным – слишком много событий со мной связано. И это требовалось учитывать.

– Учу его, – пояснил Белк, кивнув на Канка.

Вот как. Значит, помимо меня, у Белка на попечении был ещё и этот юнец. Интересно. Похоже, здесь развита система не только общего обучения через старейшин, но и личного наставничества. Та же Уна была подопечной Иты. Ранд и Руши обучались у Ваки. А Белк, значит, учил Канка. Мне уже даже не казалось странным, что таким делом занимается парень лет семнадцати.

– Слушай, а кто учил тебя? – решил я поинтересоваться, чтобы нащупать связь и систему.

– Как всех: до десятой зимы – старейшины, а там Горм решил взяться.

Горм, значит… Может ли быть, что до десятилетнего возраста уже определяются какие‑то способности? А затем ребёнка передают определённому наставнику в зависимости от склонностей, проявленных в детстве. Как ни взгляни, Белк сильный, крупный, и голова у него работает без лишних «тараканов», как у Ранда. И сейчас я даже начал замечать в нём черты Горма: рассудительность, терпеливость и стойкость. Он уже не раз их проявлял.