Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев

Был ещё один маленький, но важный успех. Мне удалось убедить Уну омывать руки – не в жилище перед уходом за ребёнком, а на улице перед входом, у всех на виду. И так же делать перед едой.

Мы организовали вчера вечером небольшой «умывальник» у входа в шалаш: мех с отваром, который регулярно обновлялся. Она уже была убеждена, что эта процедура «отталкивает проклятье Змея», и выполняла её с почти религиозным рвением. Постепенно они найдут связь с тем, что Уна не болеет, а дети выздоравливают. Особенно на контрасте с другими. Именно так, эмпирически, я планировал вложить в них эту привычку. Просто ткнуть, как котят, в умывальник вряд ли будет эффективным. Я буду действовать через пример, через веру и авторитет.

Но как бы ни складывались дела, внутри меня роилось беспокойство. Утром, после того как я покормил Ветра и отправился на ручей умыться, я видел охотников. В том числе и Ваку. Они отправлялись на охоту, взяв копья, дротики и несколько шкур для переноски. И хотя я не видел самого боласа, у Ваки в руках был небольшой, туго свёрнутый сверток из кожи. Там могло быть что угодно, но я рассчитывал, что там именно то, о чём я подумал.

«В такие моменты аж помолиться хочется, – подумал я. – Если приведёт не ту, что нужно, придётся как‑то докидывать признаков и отличительных черт. Да и если будет коза с лактацией, она может быстро прекратиться. Нужно продвигать, что Белому Волку нужно больше даров…»

Я боялся вот так сразу навалить на охотников кучу требований к «дару». Лучше постепенно: пару дней волчонок ещё сможет посидеть на необычной диете.

Я аккуратно вытер губы ребёнку кусочком мягкой проваренной кожи и отложил плашку. Малыш уже засыпал, его дыхание стало ровным и глубоким. Я сидел в тишине, прислушиваясь к звукам стоянки снаружи, и ждал. Ждал возвращения охотников. Каждая минута тянулась невыносимо долго.

Но я всё же вынужден был сделать вывод, что такое ожидание – не самое полезное времяпрепровождение. Поэтому, когда ребёнок уснул покрепче, я уселся поудобнее на шкуры у входа, чтобы ловить дневной свет, и принялся за дело.

Материалы, добытые Белком, лежали передо мной, и я до сих пор удивлялся, как ему это удалось. Раздобыть всё нужное прямо перед переходом, когда каждая палка и каждый ремень на счету, вряд ли было просто. Особенно учитывая то, что я уже слышал о Даке и видел сам. Хотя Белк умел расположить к себе, этого не отнять. А может, и мои авантюры с пращей и боласом тоже возымели скрытый эффект – кто его знает. Главное, что у меня было всё необходимое.

«Да и вчера многие с интересом поглядывали на наши тренировки, – вспомнил я. – Тот же Дака не стесняясь поглядывал, как Канка метает камни с помощью пращи».

Канк, к моему удивлению, проявил изрядный интерес к праще и даже пришёл ко мне с утра, чтобы потренироваться. Белк, правда, всё ворчал, что с копьём у него получается куда лучше, и это «никак не связано» с тем, что он всё не мог управиться со злополучной пращей и набил ещё пару шишек. Да, конечно, никак не связано.

– Так… – прошептал я, – и что мне с этим делать?

Передо мной лежало то, что должно было стать основанием – толстое прямое древко из крепкой древесины, уже хорошо обработанное. Оно было обожжено, отшлифовано и пропитано жиром, отчего дерево приобрело тёмный насыщенный оттенок. Длиной оно было чуть больше моего предплечья.

В памяти всплывали изображения красивых атлатлей из музеев и книг: изогнутые, с резными рукоятями, костяными крюками. У меня не было ни умения, ни времени для подобных изысков. Да и прямой нужды я в них не видел. Функциональность превыше всего. Может, в будущем, когда будет покой и излишки, сделаю что‑то приятное глазу. А пока, как говорится, и так сойдёт!

Рядом аккуратной кучкой лежали остальные компоненты: пучок жил, высушенных и скрученных в прочные нити; несколько острых кремнёвых отщепов; пара небольших, но крепких костяшек; кусок мягкой, но прочной кожи.

Я взял древко в руки, мысленно отмечая центр тяжести. Первым делом – упор. Это будет самая важная часть, та самая «точка опоры», которая преобразует силу короткого взмаха руки в мощный бросок дротика. Я выбрал более толстый конец древка. Костяная пластина подошла идеально. Я примерил её, решив расположить не на самом торце, а чуть сместив, под углом, чтобы создать карман для пятки дротика. Приложил, обвёл контур углём. Затем взял самый острый кремнёвый отщеп и начал выбирать древесину, аккуратно соскребая слой за слоем, чтобы кость легла впадиной, заподлицо с поверхностью.

Работа требовала терпения. Через полчаса углубление было готово. Я положил в него костяную пластину – она села плотно, почти без зазоров. Теперь её нужно было закрепить. Я проделал по два отверстия с каждой стороны углубления. Сначала проколол кожу шилом из острой кости, а затем, с большим трудом и сменой нескольких кремней, просверлил неглубокие дырочки в самой древесине.

Жилы, смоченные в воде для эластичности, послужили мне нитями. Продев жилу в костяную иглу (спасибо, Уна, за твой набор), я начал пришивать пластину к древку, делая стежки через отверстия и туго затягивая. Получилось грубовато, но намертво. Кость не должна была сдвинуться ни на миллиметр.

Теперь настала очередь планки‑направляющей. Для неё я выбрал более тонкий и плоский кусок кости. Её задача – удерживать древко дротика в устойчивом положении вдоль моего атлатля, не давая ему вилять в полёте. Я приложил её к верхней части древка, ближе к концу, противоположному упору, и также наметил контур. Выборка древесины здесь была сложнее – пришлось создавать длинное и неглубокое корытце. Я работал, стиснув зубы, сбрасывая со лба пот. Ребёнок тихо посапывал в углу, а я погрузился в состояние почти медитативного сосредоточения, где существовали только руки, инструмент и растущая форма будущего оружия.

Когда костяная направляющая легла на место, я закрепил её тем же способом – жильными нитями, продетыми в просверленные отверстия. Получилось два параллельных «рельса», между которыми должно было лежать древко дротика.

«Наверное, стоило выпросить ещё и смолы… Да или, на край, самому сходить в бор. Но ладно уж. Как говорится, хорошая мысля приходит опосля», – подумал я.

Чтобы дротик не соскальзывал с планки назад при взмахе, нужен был небольшой выступ. Для этого идеально подошла костяная фаланга. Я привязал её сыромятным ремешком поперёк древка, прямо за планкой, создав крошечный, но цепкий «крючок», в который должна была упираться задняя часть дротика.

Затем взял кусок кожи и плотно, виток к витку, обмотал часть древка у планки, создавая удобную, не скользящую в ладони рукоять. Концы кожи крепко связал. Затем поднял готовый атлатль, взвесил его на ладони, сделал несколько пробных коротких взмахов. Чувствовался лёгкий дисбаланс – сторона с массивным упором перевешивала. Я взял один из кремнёвых отщепов и начал аккуратно стёсывать древесину с противоположного конца, снимая тонкую стружку, пока оружие не легло в руке идеально, как продолжение кости.

Я выдохнул и отложил готовый атлатль. Он выглядел примитивно и грубо – просто палка с привязанными костями и обмоткой. Но в его форме уже угадывался хитрый механизм, принцип рычага, который в тысячу раз старше меня.

«Завтра, если Белк всё же добудет дротики, мы опробуем его в деле», – подумал я. Было бы хорошо, если бы имелись дротики подходящего размера, но что‑то мне подсказывало, что придётся делать свои.

Я и не заметил, как за работой пролетели часы. Солнце снаружи сместилось, и в жилище стало сумрачно. Проверив ребёнка, я отправился к Ветру: покормил, помог с туалетом, обновил тёплые камни и сразу вернулся. Ребёнок всё ещё спокойно спал. Настало время проведать Ранда.

Когда я вошёл, Ранд лежал на шкурах, уставившись в потолок. Услышав мои шаги, он повернул голову. В его взгляде уже не было того прежнего, кипящего отвращения. Лишь усталая настороженность. Видимо, начинает привыкать, да и настроение явно улучшается, когда с помощью наших с Уной усилий боль понемногу стихала.