Хозяин теней 8 (СИ) - Демина Карина

Он меня шантажирует, что ли?

Пытается.

— И надеюсь, вы понимаете, что в других школах к человеку вашего звания… и поведения отнесутся иначе.

Точно.

Но зачем? Какой в этом смысл?

— Конечно, Евгений Васильевич! Это будет очень печально, — глаза я выпучил, надеясь, что это выглядит достаточно эмоционально. — Мне так нравится у вас учиться! Я был так счастлив, что попал к вам.

— И чудесно… и это взаимно. Мы всегда умели ценить таланты.

Торг.

Вот что это. Обыкновенный торг с игрой в недомолвки, правда, всё ещё сложно понять, чего он хочет.

— И потому надеюсь, что вы, когда придёт пора выступать на заседании Попечительского совета, скажете…

И молчание.

Выразительное.

— К школе у меня нет ни малейших претензий, — я едва не рассмеялся, до того нелепой и мелочной показалась эта возня. — Произошёл несчастный случай. Точнее прорыв. Полынья. Я почувствовал неладное, дар заставил насторожиться. И попросил Эразма Иннокентьевича вывести детей из лаборатории. Он это и сделал. И благодаря его усилиям обошлось без жертв.

— Да, да, несомненно, — закивал Евгений Васильевич. — Полынья — это… это многое объясняет.

А заодно уж снимает со школы ответственность, потому что прорывы с той стороны — это вещь напрочь стихийная, а стало быть, контролю не поддающаяся и от школьных порядков не зависящая.

— Я решил посмотреть, что да как. Думал, что хватит сил закрыть. Я же Охотник.

— А вам случалось прежде?

— Закрывать — нет, а вот тварей отлавливать — да. Там сперва всякая мелочь лезет. Но я подумал, что даже если пока и мелочь, то потом её ловить замучаешься. Ещё до школы доберётся. А там малышня. К детям часто цепляется.

Объяснение напрочь кривое, но какое уж есть. Но оба моих визитёра кивают.

— А Шувалов? — уточнил Евгений Васильевич.

— Он тоже чуял. И со мной отправился. Вдвоём интересней.

Георгий Константинович отвернулся к окну, явно пытаясь совладать с желанием высказаться. Ну да, это ж идиотизм чистой воды. С точки зрения взрослого человека.

Но мы-то с Димкой не совсем и взрослые.

И потому объяснение, пусть и с натяжкой, но кажется логичным.

— Вот, зашли в комнату, а там машина та, которую Эразм Иннокентьевич делал. Ну и твари. Много тварей. Полынья и вправду была. И они попёрли. Я по ним бахнул силой.

А что силушки во мне есть, это любая экспертиза подтвердит.

— А тут Эразм Иннокентьевич как раз появился. Он за нами пришёл. Забеспокоился. Вот.

— И дальше?

— А дальше бахнуло.

— Как?

— Ну так… бах и всё. Я и понять не успел, чего случилось. У Димки щит сработал. Под ним и лежали. Эразм Иннокентьевич всё причитал, что машина его сломалась.

Раз уж ему нервное потрясение диагнозом поставили, то и будем поддерживать легенду.

— А эта машина, она не могла стать причиной взрыва? — уточнил Евгений Васильевич.

— Не, — я мотнул головой для правдоподобности. Надеюсь, у меня получается менее фальшиво, чем у них. — Она ж выключенная была.

— А полынья? Она могла бы полынью создать?

— Тоже нет. Полыньи, они ж сами собой появляются. А такого, чтоб кто-то их создавал, не бывает. Это… это б открытие было бы, когда б кто-то да научился.

Но кто-то определённо его совершил.

А ещё научился соединять свет и тьму так, чтобы в нужный момент они бахнули. Кстати, даже если бы Эразм Иннокентьевич и выжил при взрыве, его бы точно сожрали твари. Обездвиженный и слабый дарник для них знатная добыча.

— Тогда… — Евгений Васильевич явно оживился. — Это многое меняет… объясняет… действительно, несчастный случай.

Он кивнул и поднялся, даже несколько поспешно.

— Вы ведь повторите свою историю? Если в том будет нужда?

— Конечно! — сказал я, вперившись взглядом. — Для родной школы — что угодно!

Евгений Васильевич кивнул и так же пафосно ответил:

— Нисколько в вас не сомневался.

И вышел.

За ним следом вышел и Георгий Константинович

— Сав, — тихо спросил Метелька, глянув на дверь. — А что это было?

Ответить я не успел, потому что дверь открылась, пропуская Георгия Константиновича. Так, а он что забыл? Взгляд мрачный, недовольный. И улыбку вымучивать не стал.

— Евгений Васильевич забыл передать, — Метельке протянули красивую корзинку с ленточкой. — Гостинцы. Чтобы выздоровление ваше прошло быстрее…

— Спасибо, — корзинку Метелька принял.

— Но… — Георгий Константинович оглянулся на дверь и тихо произнёс: — Не стоит спешить. И да, Савелий. Я рад, что вы проявили такое, не свойственное возрасту, понимание ситуации… и поверьте, мы этого не забудем.

И ушёл.

Ну да, прям как в мультике.

Мы тебя никогда не забудем. Мы тебя никогда не оставим. И звучит, главное, полновесной угрозой.

— Сав? — Метелька сунул нос в корзинку. — О! Кулич! Будешь?

— Буду, — я сел на кровати и потянулся. Тьму выслал за дверь, чтобы проводила дорогих гостей. А ну как у них опять появится желание вернуться?

Но нет…

Уходят.

Вон на крыльце встали.

— Запретить, — донеслось нервическое. — Евгений Васильевич, я понимаю, что вы пытаетесь поддерживать традиции школы, что, несомненно, достойно всяческого уважения. Однако в нынешних тревожных обстоятельствах следует…

— Помилуйте, — директор перебил Георгия Константиновича. — Я и без вас знаю, что именно следует делать в нынешних обстоятельствах. Вы же слышали, что сказали мальчики. Имел место несчастный случай. Увы, не первый и не последний. Слышали, может, три дня тому на суконной фабрике прорыв случился? А до того на торжище. Жертвы были. Синод разослал предупреждения. А жандармерия — особый циркуляр. Предупреждение. О дестабилизации общего энергетического фона столицы. Из-за кладбища…

— Евгений Васильевич, — голос Георгия Константиновича был тих. — Вы же понимаете, что дело не в кладбище. Это эксперименты. Незаконные эксперименты, к которым он привлекал учеников. И с вашего, заметьте, одобрения. Чудо, что никто не пострадал.

— Эразм не делал ничего, что могло повредить здоровью. Напротив, если бы его работа увенчалась успехом, это был бы прорыв! Представьте, наши ученики получают не только знания, но и возможность укрепить, развить собственный дар…

— Теория. Опасная теория, — Георгий Константинович заложил руки за спину. — А каковы последствия этого… развития? Да, может, дар усилится, но какой ценой? А если срыв? Или дестабилизация? Или и вовсе… хватает всякого. Вам ли не знать, насколько могут быть опасны подобные опыты. Тем паче речь идёт о детях!

— Вы чересчур осторожны, — директор произнёс это с явным недовольством.

И Георгий Константинович отвернулся, явно сдерживаясь, чтобы не ответить. Он готов был сказать, что-то резкое, злое, но сдержался.

— В любом случае, — Евгений Васильевич произнёс это жёстче, — дальнейший разговор напрочь беспредметен. До опытов на детях дело не дошло. И не дойдёт. Машина уничтожена, Эразм Иннокентьевич заболел…

Он поморщился.

— До чего не вовремя…

И продолжил:

— А нам предстоит заседание Попечительского совета. И что-то с флигелем решить, с жандармами… вот до чего же не вовремя всё. До чего же… к слову, Георгий Константинович, помнится, вы говорили о необходимости ремонта в некоторых классах. Не получится его присовокупить…

Дальше я слушать не стал.

Глава 31

Глава 31

Из самых достоверных источников нам передают, что среди руководящих сфер существует искреннее желание положить конец всем рассказам и пересудам по делу Азефа, и представители правительства не думают отрицать факта, что Азеф был агентом охранного отделения, вместе с тем будет высказано совершенно определенно, что никогда ни один из министров внутренних дел и ни один директор департамента не знали о том, что Азеф одновременно подготовлял какие-либо террористические акты и что с ведома этих лиц такие акты не могли бы быть предприняты. [1]