Год 2000-й. Восход полной луны (СИ) - Михайловский Александр Борисович

Поэтому я с чистой совестью отвлекся от дел двухтысячного года, где все идет своим чередом, собрал у себя в апартаментах соратников и советников (включая Птицу и Анастасию) и сообщил им благую весть о новом задании Творца всего Сущего и заодно рассказал о товарище Макаренко, с которого началась вся эта история. Вид у всех, надо сказать, был удивленный и для того, чтобы понять это не требовалось никакого Истинного Взгляда. Таких отскоков вниз по Основному Потоку у нас еще не бывало.

— Товарищ Макаренко это хорошо, — сказал товарищ Тамбовцев, — но хотелось бы знать, что там, в тридцать девятом году, можно сделать, чтобы вообще отменить Вторую Мировую Войну? Все стороны будущего конфликта упоены своей мощью и рвутся в драку, даже те, существовать которым осталось всего лишь несколько месяцев. Панская Польша, к примеру, это совсем не тот, скажем так, субъект мировой политики, которого хотелось бы спасать и Третья Республика во Франции это тоже далеко не ангел с крылышками. Про Великобританию, пытавшуюся исподтишка действовать чужими руками, я вообще молчу. Советский Союз и его вождь товарищ Сталин уверены в том, что марксистско-ленинское учение всесильно, потому что оно верно, а потому напролом прет навстречу грядущей большой войне, рассчитывая выиграть ее малой кровью и на чужой территории. И наши главные противники, страны антикоминтерновского пакта, тоже рассчитывают, что железом и кровью им удастся прорваться к мировому господству. Германия при этом раскрыла рот на всю Европу до Урала и пропитанный нефтью Ближний Восток, а Япония готова строить свою Великую Азиатскую Сферу Сопроцветания и самурайский гонор бродит в ней как дрожжи в поднимающейся опаре. Умные люди, вроде адмирала Ямамото, понимают, что это смертельно опасное безумие, но ничего не могут поделать со своими соплеменниками, размахивающими фамильными катанами. В Германии при этом умных людей нет, есть пугливые и осторожные, опасающиеся, что их страна, окруженная противниками со всех сторон, опять падет в тисках войны на истощение. Однако первые успехи против Польши и самое главное Франции вскружат им в голову и позовут на восточные просторы в завоевательный поход за поместьями и послушными рабами, подготовку к которому советское руководство предпочтет не заметить. Мол, у нас есть Пакт о ненападении, а значит мы в «домике». Опасное заблуждение, потому что договариваться с западными людьми конечно можно, но вот рассчитывать на эти договоренности нельзя ни в коем случае. Обманут и ударят в спину в тот момент, когда посчитают это выгодным. И если Владимиру Владимировичу в двухтысячном году подобное объяснить вполне возможно, ибо для того имеются соответствующие исторические примеры, причем совсем недавние, касающиеся раздела зон ответственности при «миротворческой» операции в Косово, то товарищ Сталин в тридцать девятом году вас просто не поймет, ибо его так западные «партнеры» еще не подставляли.

Товарищ Антонова посмотрела внимательным взглядом на предыдущего оратора и произнесла:

— После дела Тухачевского, знатного дурака и великого проходимца, товарищ Сталин совершенно искренне уверен, что главная угроза советской власти исходит от высокопоставленных военных, обуянных бонапартистскими устремлениями, и не замечает того, что главные заговорщики сидят по другую сторону стола. Это от них исходят лозунги о всесилии марксистского учения, которое на поверку оказалось всего лишь кучкой окаменелых догм. Это они считают, что в силу своей высокой революционной сознательности красноармеец с винтовкой победит врага малой кровью и на чужой территории. Это они ни во что не ставят русский народ и испытывают перед Западом пиетет до дрожи в коленях. Это они, дорвавшись до власти после смерти вождя и учителя, измажут своим обезьяним дерьмом все его дела, превратят уже почти построенный социализм в государственно-монополистический капитализм и за тридцать лет доведут страну до развала и развоплощения. Это Советский Союз и его вождя товарища Сталина мы должны спасать, в том числе и от самих себя, а на Польшу, Францию и прочих европейских игроков нам должно быть не все равно только в той степени, в какой они будут видеться нам будущими советскими республиками. У здесь сидящих подобный опыт уже имеется. Причем проделать все следует в величайшей тайне с таким уровнем конспирации, чтобы в тот момент, когда партнеры начнут вскрывать карты, результат нашей работы стал для них полной неожиданностью.

— Говорите только за себя уважаемая Нина Викторовна, — возразил товарищ Тамбовцев, — я в том мире до конца Великой Отечественной войны не дожил, а потому опыта поглощения и советизации Европы не имею. Это вы в роли главного политического советника товарища Сталина скроили и сшили такую Европу, на которую я, посещая мир товарища Гордеева, смотрю с удивлением и восхищением. Быть может и в мире тридцать девятого года у вас получится сделать что-то такое, причем я буду только «за».

— Впереди не только Халкин-Гол и начало Второй Мировой Войны, но и советско-финская война, весьма сильно уронившая авторитет Красной Армии, — веско добавил товарищ Бережной. — Вот где прозвучал тревожный звонок, которого в Кремле предпочли просто не заметить, потому что вымученная победа над маленьким и гордым лимитрофом не вразумляет так, как поражение от равновеликого противника.

— До поражений нам дело лучше не доводить, даже в самых благих целях, — сказал я, — потому что иначе зачем мы нужны. Я неплохо знаю товарища Сталина во всех его воплощениях от самого младшего до самого старшего и могу сказать, что этот человек умеет учиться не только на своих ошибках. Однако перед тем как приступить к процессу повышения его квалификации необходимо преодолеть очень высокий барьер естественного недоверия, ибо продавали и предавали этого человека уже неоднократно, причем совсем не первые встречные, а считавшиеся абсолютно надежными товарищи по партии. Совсем недавно закончились Большие Процессы, на которых товарищ Сталин вскрыл для себя разверзающиеся под ногами троцкистские бездны, и теперь обжегшись на молоке, непроизвольно дует на воду. При этом идейные троцкисты и примыкающие к ним беспринципные карьеристы не были выкорчеваны до конца в ходе репрессий, а засели в ближайшем окружении советского вождя, что еще не раз икнется стране неприятными явлениями. Переворот в пятьдесят третьем году и двадцатый съезд в пятьдесят шестом были только конечным итогом долгого фрондирования со стороны значительной части руководства большевистской партии, итогом которого стало множество больших и малых поражений и прямо скажем, преступлений. Доклад о культе личности товарища Сталина на двадцатом съезде был нужен для того, чтобы эти «товарищи» свалили все свои прегрешения на покойного вождя и учителя и дальше правили бы с чистого листа, ни к чему не причастные и ни в чем не виновные. Тьфу ты, мерзость.

— И с чего вы думаете начать? — спросил меня товарищ Тамбовцев.

— Начинать нужно с начала, — ответил я под тихие смешки присутствующих, — то есть с расшивки канала и вывешивания орбитальной сканирующей сети, вкупе с крейсером-стационером под маскировочным полем. А еще необходимо созвать совет всех товарищей Сталиных для того чтобы сообщить им радостную весть о том, что у них объявился еще один брат, правящий Советским Союзом в том мире, где сложились условия для грядущих эпохальных пертурбаций, но еще ничего не предрешено. Они самих себя из того времени знают гораздо лучше, чем кто-нибудь другой и могут подсказать как именно нужно будет подойти к местному товарищу Сталину, чтобы недоверие с его стороны было минимальным, а доверие, наоборот, максимальным.

— Канал расшить будет совсем не сложно, я это чувствую, — сказал Дима-Колдун, подержавшись за свою подвеску. — Никаких энергетических или логических запретов на нем нет, а напротив как бы висит табличка «Добро пожаловать». А это даже немного настораживает.

— Мы с Батей уже ходили по тому каналу за товарищем Макаренко, и именно поэтому он кажется тебе таким доступным, — пояснила Кобра. — Состояние ноосферы, скажу я тебе, там скорее напоминает пятьдесят третий год, чем какие-то иные миры. Народ свято уверен, что жизнь дальше будет только лучше и веселее, что Советский Союз уже преодолел вековую отсталость, и теперь до светлого будущего осталось рукой подать, а потому жить в нем будут, если не дети нынешних советских людей, то внуки точно.