Народный мститель. Дилогия (СИ) - Муха Руслан

– От бабы?

– От ещё одного командира в Генштабе.

– Но будет тут… Сам знаешь, что Хозяин не любит неподготовленные доклады и сомнения. Нам нужно с тобой ему докладывать. Уже завтра, – Берия посмотрел на огромные часы у стены. – Уже сегодня.

Генерал подошёл к огромной карте европейской части СССР, висевшей на стене, и привычно взял указку.

– Посмотрите на конфигурацию фронта. Ржевский выступ висит над Москвой как кинжал. Это гипнотизирует. Мы видим его, Товарищ Сталин видит его. Но посмотрите на юг. Харьков, Донбасс… Если немец ударит здесь, – указка скользнула по направлению к Дону, – то по степям их моторизованные корпуса выйдут к Волге за месяц.

– Вы согласны с выводами нашего аналитика по поводу дезинформации абвера? – уточнил Берия. – Она женщина. И она в тылу у немцев.

– Не мне решать, товарищ нарком, где игра, а где верные сведения.

Василевский тяжело вздохнул.

– Газы – это психологический террор. Если бы они хотели применить химию, они бы не везли баллоны под Ржев, где весенняя распутица и ветра часто дуют в западном направлении, прямо на их же окопы. А вот пропускная способность железных дорог на южном направлении… Я на днях смотрел сводки авиаразведки. На узловых станциях в районе Гомеля и Брянска скопление немецких паровозов увеличено втрое. Они перешивают колею под свой стандарт на юг, а не на восток.

Василевский посмотрел на Берию и Судоплатова.

– Ваша записка, Лаврентий Павлович, ложится на мои собственные опасения. Товарищ Сталин настаивает на упреждающем ударе под Харьковом и концентрации резервов у Москвы. Если мы бросим туда свежие армии, а Гальдер и фон Бок ударят на юге… мы получим катастрофу похуже минской и киевской.

– Что предлагаешь, Александр Михайлович? Панику разводишь мне тут! – прищурился Берия.

Василевский дёрнулся – такое обвинение прозвучало расстрельное – но взял себя в руки.

– Я не смогу полностью отговорить Ставку от переброски части сил под Ржев, – покачал головой Василевский. – Но, основываясь на ваших данных о радиоигре абвера, я завтра же на докладе у Верховного обосную необходимость не вводить в бой стратегические резервы Ставки. Сибирские дивизии и новые танковые корпуса мы оставим во втором эшелоне. И начнём скрытно усиливать Брянский и Юго‑Западный фронты противотанковой артиллерией. Если немец ударит на Кавказ, мы встретим его бронебойным огнём, а не голой степью.

– Не понравится Хозяину, что от Москвы придётся отвести часть артиллерии… – сказал Берия, потом усмехнулся. – Ты погляди, шельма, что пишет!

Он взял записку, принесённую Судоплатовым.

– Предварительно укрепить подступы на Сталинград и на Грозненском направлении. Вот курва… стратег… Если так каждая девка будет указывать…

– Вот только, Лаврентий Павлович, а что там сказано из того, чего не может быть?

– Того… где игра, а где и нет… не понять до конца, – Берия устало выдохнул, развалился в своём кресле. – Садись, будем общую линию выдавать. Потом ещё Семёну Будённому позвоню, спросим и его.

– Да, нужно…

– Добро, – кивнул Берия. Он посмотрел на Судоплатова. – Папку «Стрижей» закрыть. Радиоигру поддерживать, пусть думают, что мы заглотили наживку про газы. А твоему… твоей, Павел Анатольевич, объяви благодарность. С занесением. Голова у неё работает правильно. Без паники, по цифрам. Как и должно быть в нашем ведомстве. Но пусть проверят. Через партизан, ещё через кого. Группу ещё одну зашли. Проверить нужно!

Рогачевский район

17 мая 1942 года

– Быстрее, Христа ради, быстрее! – в панике зашипела Волька, метнувшись вглубь избы.

Мы влетели в дом. Казюк тупо сидел на лавке, всё ещё зажимая разбитый нос грязной тряпицей. Но стоило ему услышать страшное слово «полицаи», как хмель с него слетел разом. Он подскочил, словно ошпаренный.

– Чего? Полицаи⁈ Ты чего, дура‑баба, раньше не сказала? – его налитые кровью глаза выкатились из орбит. Он затравленно заметался по тесной избе, косясь на меня.

– Прут сюда, наверняка прямо к нашему двору! – крикнула женщина, бросаясь к громоздкому комоду. – Помогай, ирод!

Страх придал Казюку сил. С надсадным скрежетом они вдвоем отволокли тяжеленный дубовый комод от стены, отбросили в сторону заношенный домотканый половик. Я сразу увидел то, что искали – квадратный срез люка в подпол, искусно замаскированный под половицы.

– Знай, хозяйка, что у меня граната. Если что, так взорву. Сами убьемся, но дом твой сожжем… И партизаны знают, у кого мы. Товарищи отомстят, – сказал я.

– Да не пужай ты меня и без того ноги не держать, – приговаривала хозяйка.

Мы с Лизой тем временем рванули на себя скрипучую деревянную кровать, освобождая проход.

Казюк дрожащими пальцами подцепил потайную железную скобу и с натугой потянул вверх. Крышка поддалась с глухим скрипом, из ямы пахнуло затхлым холодом.

– Бегом, бегом, – сипло, сбиваясь с дыхания, забормотал окруженец. Он первым скользнул в чёрный провал, торопливо нащупывая ногами ступени крутой приставной лестницы.

– Давай, – коротко кивнул я, подталкивая Лизу к спуску.

Волька снова прильнула к засиженному мухами окну, едва отодвинув край занавески.

– К калитке подошли… – выдохнула она побелевшими губами. В её голосе бился неподдельный ужас.

– Хозяйка, закрывай нас и встречай гостей! Ни пуха! – воскликнул я и торопливо спустился последним, потянув за собой тяжелую ляду.

Сверху тут же затопали – Вольга суетливо задвигала половик, с натугой толкая обратно на люк кровать и комод.

В схроне царила кромешная, густая тьма. Сразу обдало могильной сыростью. Пахло мокрой землей, терпким духом квашеной капусты и… свежим коровьим навозом.

Внезапно щелкнуло колёсико – Казюк чиркнул зажигалкой. Слабый огонёк вырвал из мрака земляные своды, полки с кринками. Не так и бедно живет Вольга.

– Гаси огонь, – прошипел я.

Огонёк погас. Мы замерли. Повисла вязкая, звенящая в ушах тишина. Секунды растянулись в бесконечность. В подвале отчетливо раздавалось наше прерывистое дыхание. Лиза прижималась ко мне, чтобы, наверное, не прижиматься к Казюку. И это было единственная отрада и приятность во всей ситуации.

В темноте мне не было видно, но почти уверен, что она смотрела мне в глаза, туда, где они должны быть. И я так же. Искра пробежала между нами? А, нет! Это опять чиркнул зажигалкой Казюк, но огонь не высек.

– Я прирежу тебя, тварь, – прошипел я.

Вдруг прямо над головой хлопнула входная дверь избы.

– Ой, гости дорогие, здрасьте, входите‑входите! – фальшиво, с надрывом зачастила наверху Волька, стараясь перекричать собственный страх. В ответ раздался грубый говор. Слов пока было не разобрать, но над нами громыхнули кованые сапоги. Несколько пар тяжелых ног шли вразвалочку, по‑хозяйски. Доски потолка угрожающе прогнулись и скрипнули. Тонкой струйкой мне на плечо посыпалась сухая земля. Полицаи топтались прямо над нашими головами, в полуметре.

Я превратился в слух. Набатом в висках отдавался только бешеный стук моего собственного сердца. В непроглядной тьме Лиза крепко вцепилась в мое предплечье. Моя же правая рука уже намертво легла на ребристую рукоять ТТ. Если найдут люк – живыми мы не сдадимся.

Наверху с грохотом отодвинули лавки, звякнула посуда. Кто‑то с присвистом сплюнул, смачно чиркнул спичкой. Сквозь щели в половицах в подпол потянуло едким, кислым дымом самосадки.

– Давай сюда самогон на стол, хозяйка! – сквозь доски прорвался сиплый, властный голос.

В ответ полилась быстрая, причитающая речь Вольки. Слов было не разобрать, но интонация – виноватая, заискивающая, плакучая.

– Сидеть некогда, лясы точить! – рявкнул другой полицай, злой и нетерпеливый. С силой ударил кулаком по столу. – Давай пойло, какое есть! Не ври баба, мы знаем, что гонишь. Или хочешь, чтоб мы сами сейчас шмон навели и всю хату перевернули⁈

Наверху испуганно загремело стекло. Булькнула жидкость. Волька отдала им заветную бутыль. Лишь бы эти упыри не начали обыск и поскорее убрались со двора. Полицаи, по всей видимости, забрали добычу, тяжело зашуршали амуницией, поднимаясь.