Народный мститель. Дилогия (СИ) - Муха Руслан

Зелёное сукно длинного стола для совещаний было завалено папками, пепельница полна окурками папирос «Герцеговина Флор» и «Казбек».

Берия сидел за приставным столиком, протирая стёклышки своего знаменитого пенсне кусочком замши. Близорукие, слегка навыкате глаза смотрели устало, но цепко. Даже Судоплатову, человеку, который и при Гитлере не подал бы вида, что волнуется, было не по себе. Берия не перенял знаменитого «тигриного» взгляда Хозяина, но был из тех, кто умел смотреть почти как ОН.

– Проходи, Павел Анатольевич. Присаживайся, – голос наркома был тихим, с лёгким, едва уловимым мингрельским акцентом. Он надел пенсне и похлопал ладонью по картонной папке с грифом «Совершенно секретно». – Я внимательно прочитал материалы операции «Стриж». И у меня возникли вопросы.

Судоплатов сел на стул с высокой спинкой, положив руки на колени. Он ждал этого вызова. И был вовлечён в операцию от начала до её завершения.

– Радисты группы «Стриж» передали, а потом и документы доставили, что немцы стягивают к Ржевскому выступу элитные части и готовят весенний бросок на Москву, – Берия открыл папку. – Более того, сообщают о скором подвозе на передовую складов с химическим оружием. Баллоны с зарином или ипритом. Чтобы вытравить наши узлы обороны и открыть дорогу танкам. В Генштабе от этих радиограмм у некоторых товарищей уже волосы на голове шевелятся.

Берия замолчал, пронзительно глядя на начальника Четвёртого управления НКВД. А вот Судоплатову было не совсем понятно, зачем показывать ТАКИЕ важные документы Генштабу. Ожидалось, что Сам… товарищ Сталин заинтересуется операцией. Всё больше руководитель страны вникал в суть даже, казалось, не самых важных операций.

– Всё так. Но к рапорту, товарищ нарком, приколота аналитическая записка, – спокойно ответил Судоплатов. – Я счёл необходимым довести её до вашего сведения без купюр. Уже психологический подтекст у неё странный.

– Записка твоего старшего лейтенанта госбезопасности? – Берия извлёк листок, отпечатанный на машинке.

– Нет, товарищ нарком. Снайпера, по второй специальности радиста, Елизаветы Сабуровой.

– Вот как? – оживился Берия. – Красивая хоть? Радистка?

– Боевой товарищ и подчинённая, товарищ нарком, взята в группу скорее для оперативной работы. Внешность соответствует тому, чтобы иметь возможность отвлечь немцев, – отрапортовал Судоплатов.

– Отвлечь и возлечь? – не унимался Берия.

Глава 4‑го отделения НКВД промолчал. Да, и такое тоже. Если нужно добыть информацию, то все средства хороши. И Елизавета была подготовлена к такой работе. Грубо, словно бы предательство моральным принципам? Нет. Суровая реальность. И оперативник должен быть готов и к подобному.

– Всё… пусть так. Но что она пишет? Ты проанализировал?

– А вот мне не понять окончательно. Вот твой сержант Сабурова пишет, что всё это – радиоигра абвера. Масштабная, качественная дезинформация, призванная заставить Ставку Верховного Главнокомандования стянуть последние резервы в мясорубку подо Ржев.

– Так и есть.

– Обоснуй, Павел Анатольевич. Только без фантазий. У нас за дезинформацию расстреливают, а за игнорирование угрозы применения газов – выкапывают и повторно расстреливают. Откуда такая уверенность?

Судоплатов подался вперед.

– Никакой уверенности, Лаврентий Павлович. Но тут чистая механика радиоразведки и логистики. Во‑первых, группа старшего лейтенанта Резникова выходила в эфир из одного и того же квадрата под Бобруйском на протяжении двух недель. По сорок минут!

– И что? – спросил Берия, хотя прекрасно понимал, куда клонит Судоплатов.

Между тем Павел Анатольевич приводил не самый железный аргумент. Можно допустить, что немцы плохо сработали.

– Не нужно приписывать врагу исключительные способности. Пусть они проморгали группу. Не может быть?

– Может. Но немецкая служба радиоперехвата «Функабвер» ранее работала как часы, – жёстко произнес Судоплатов. – Их пеленгаторы засекают работу передатчика за три‑пять минут. После этого в квадрат выезжают зондеркоманды с ближними пеленгаторами. «Стрижей» должны были накрыть ещё две недели назад. Но им дают работать. Дают передавать панические сводки о тысячах баллонов с газом.

Берия задумчиво постучал карандашом по столу. Логика была железной. Абвер не стал бы терпеть советскую рацию у себя в тылу просто так.

– Допустим. Их «ведут». Что ещё?

– Второе, – Судоплатов открыл свою папку. – Наш человек проанализировал железнодорожные накладные, которые партизанам удалось добыть при налёте на станцию Орша. И сопоставил их с донесениями агентуры из Польши.

– И к какому выводу он пришёл?

– К Ржевскому выступу немцы гонят эшелоны с маршевым пополнением, с артиллерией. Создают видимость ударного кулака. А вот эшелоны с мостовыми парками, понтонами, тяжелой строительной техникой и, главное, наливные составы с горючим – все они на узловых станциях уходят южнее. На Курск, Харьков и в сторону Донбасса.

Берия нахмурился.

– Мостовые парки и горючее…

– Именно, Лаврентий Павлович. Моторы танков не заправишь пехотинцами. Там, где концентрируют понтоны и топливо – там и будут наступать. Сабурова считает, что Москву немцам брать сейчас не с руки. Гитлеру нужна нефть. Кавказская нефть. Иначе Рейх встанет. Поэтому удар будет на Юге, к Волге и Кавказу, а газы под Ржевом – это жупел. Страшилка, чтобы приковать наши сибирские дивизии к столице.

– Шени деда ватире [груз. твою мать], – выругался Берия.

Он поднялся. Прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. В его голове с бешеной скоростью вращались шестерёнки. Сталин ждал удара на Москву. Все ждали удара на Москву. Возражать Вождю было опасно. А вот от юга ждали продвижения советских войск. Удар под Харьковом был призван сломить германца, а тут… сами немцы уже рассчитали, что в контрударе смогут выйти к Волге и к бакинской нефти.

И тогда, действительно, всё. Нет нефти, сколько танков ни построй, они остаются грудой металла, так и о всей иной технике можно говорить. Это поражение. И вопрос времени, когда немецкий сапог будет топтать Красную площадь.

Но Берия был прагматиком. Если они сейчас сожгут резервы подо Ржевом, а немцы прорвут Южный фронт, где степи идеальны для танковых клиньев Клейста и Гота…

– Товарищ нарком внутренних дел, есть все основания так думать. В записке приведены примеры, и потом говорил о том связной, который доставил документы, что немцы словно опекали остатки группы. Да и осталась только одна – сержант Сабурова. Ей помогал какой‑то парень из местных. Наверное, партизан.

– Что за баба у тебя там воюет? Валькирия! Понимаю я… Не дурак. У нас слишком много войск у Ржевского выступа. А вот если немцы ударят южнее Харькова… Но я тут не стратег.

Он снял трубку аппарата ВЧ‑связи.

– Соедините с Александром Михайловичем Василевским.

На том конце сняли трубку почти мгновенно.

– Слушаю, – раздался тихий, интеллигентный голос начальника Генерального штаба генерал‑лейтенанта Василевского.

– Доброй ночи, Александр Михайлович. Не спите? Сможете сейчас подъехать ко мне на Лубянку? Да, вопрос не терпит отлагательств. Есть новые вводные по центральному направлению.

Тридцать минут спустя в кабинет вошёл Александр Михайлович Василевский. Генерал выглядел осунувшимся, но военная выправка, доставшаяся ещё от императорской армии, никуда не делась.

Берия лично налил ему крепкого чая в подстаканнике.

– Ознакомьтесь, Александр Михайлович.

Василевский долго и внимательно читал доклад Судоплатова и аналитическую записку. Он не перебивал, лишь водил пальцем по строчкам, иногда возвращаясь назад. Наконец, он отложил листы, достал из кармана кителя платок и промокнул лоб.

– Это писал очень въедливый штабист, Лаврентий Павлович, – медленно произнёс Василевский. – И должен признать, он рассуждает не как диверсант, а как стратег. Кто это?

– Баба! – усмехнулся Берия. – Ты не хочешь к себе в Генштаб бабу?

– Благодарю, но откажусь.