Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир

– Но про себя ты так не скажешь, – прекрасно поняла мой посыл Анастасия Александровна.

– Я взрослый мальчик, мам, – улыбнулся в ответ я. – К тому же мы с тобой оба знаем, что в корпусе у меня будет намного больше практики, чем если я осяду в одном госпитале. И даже если я пропущу через себя всех пациентов, которые только к вам попадут, это будет меньше, чем я получу в корпусе.

Она обдумала мои слова, прежде чем задать следующий вопрос.

– Но ты же понимаешь, что таким образом Долгоруковы, Шереметевы, Лопухины и все прочие продолжат пытаться тягать на себя одеяло? И тебя, как хлебную крошку, будет мотать из стороны в сторону. Не потому, что ты идёшь за кем‑то из них, а лишь потому, что стал пешкой, походить которой жаждет каждый из претендентов.

На моём лице появилась улыбка.

– Ну, Шереметевых я бы уже из списка вычеркнул, – заметил я. – Её императорскому величеству сейчас совсем не до мелочей вроде Корсаковых. Ей бы с трона не слететь, а что касается всех остальных… Мы живём в обществе, где над всеми кто‑то да стоит. Ни о какой свободе выбора здесь речи не идёт. Даже император – это не абсолютный монарх, его воля закон лишь до тех пор, пока его поддерживают сильнейшие семьи его государства. И как мы видим, Шереметевы своё положение теряют прямо сейчас. Не так важно, почему у них не получается защитить Екатерину Юрьевну, не имеет значения, кто придёт им на смену – Долгоруковы ли вернут былое могущество, или взберётся на престол Василий Алексеевич, а через него – Алексей Максимович Лопухин.

Матушка холодно усмехнулась.

– В конечном счёте будет важно лишь одно, – продолжил я, не сводя взгляда с Анастасии Александровны, – стану я сильным целителем или нет. Корпус – отличное место, чтобы отточить мастерство. Я обязан отслужить три года, как и все дворяне, так что ничего не мешает мне после истечения этого срока уйти в любой госпиталь, и меня с руками оторвут, ты сама это знаешь. Или же я открою собственную частную практику. В любом случае я должен за эти три года выжать из обучения в корпусе максимум из возможного.

Я видел, что моё решение ей не нравится. Глава рода могла своей волей заставить меня отказаться от службы в корпусе и перевести против моего желания в госпиталь себе под крылышко. Но Анастасия Александровна прекрасно понимала, что это будет воспринято в обществе как бегство.

Меня уже показывали танцующим с наследницей престола. И все, кому нужно, считают меня человеком её императорского высочества. А когда её мать пинками погонят из тронного зала, и я уйду – все вокруг станут считать, что я сбежал, спасая свою шкуру. О какой карьере после такого можно думать? Слава слабака и труса, пожалуй, худшее, что только может случиться с дворянином.

Вот если меня новая власть или старая отстранит от корпуса – тогда да, я останусь чист, ведь меня заставили покинуть свою должность. Кто‑то даже, вероятно, решит, что Корсакова можно поддержать, завязать с ним дружбу, а то и включить в очередной кружок оппозиционно настроенных благородных фамилий.

В первом случае – я трус, во втором – жертва.

– Хорошо, я тебя поняла, Ваня, – вздохнула Анастасия Александровна. – Но, пожалуйста, обещай мне, что будешь осторожен. Я знаю, что ты сможешь себя защитить, но сердце материнское не успокоишь логикой. Я всегда буду переживать за тебя.

– Конечно, матушка, я буду максимально осторожен, – легко пообещал я. – Кстати, мне тут Ростова передала визитку специалиста, который работал с ней после инцидента у гимназии.

Я выложил на столешницу переданный кусочек картона.

– Сам я ей ничего не обещал, само собой, но ты должна знать.

Глава рода Корсаковых приподняла бровь, но визитку притянула к себе.

– Маргарита Ивановна, значит, решила сменить тактику? – задала вопрос в воздух она.

Я улыбнулся.

– Повторять одни и те же действия, надеясь на иной результат – безумие. А с головой у Ростовой всё в полном порядке.

Кремль, личные покои её императорского высочества  .

– Как же так, дядя? – сжала кулаки, не скрывая своего негодования, хозяйка комнат. – Получается, твои люди подставили маму под удар!

Виктор Павлович смотрел на племянницу с лёгкой улыбкой. Великий князь не часто посещал её личные помещения. Все эти женские вещицы, которые прибирали горничные за будущей императрицей, валяющиеся по разным поверхностям – это не то, что нужно показывать мужчине, даже родственнику.

Спасибо, он уже неоднократно насмотрелся на бельё племянницы, когда приходил в прошлые разы. Нельзя назвать Дарью Михайловну неряшливой, однако будуар у неё представлял собой хаос как раз по той причине, что мужчинам туда вход был заказан.

– Дорогая моя племянница, – заговорил великий князь, – разве я сделал что‑то, что могло бы навредить твоему престижу?

Дарья Михайловна остановилась посреди комнаты, хотя только что шагала из угла в угол, мельтеша перед глазами дяди. Глядя на родственника, знакомого с детства, она прекрасно уловила, что он имел в виду.

– Ты хочешь сместить маму с трона, – произнесла она.

– Не я, а весь род Долгоруковых, – лёгким кивком подтвердил Виктор Павлович. – И ты тоже к этому роду принадлежишь. Я понимаю твои чувства и обещаю, что Екатерина Юрьевна ни в чём не будет нуждаться, когда сложит венец с головы, но ты должна понимать, что она – Шереметева. И должна снова стать именно Шереметевой. Политика твоей матери уже навредила стране так, как мало кому удавалось…

– Ты опять про то, что она творила десять лет назад?

– О нет, Дашенька, – покачал головой великий князь. – Тогда, если ты помнишь, Долгоруковы её поддерживали всеми силами. Это нашими руками Катя лила кровь. А это кое о чём говорит.

Наследница престола тряхнула головой.

– Тогда я не понимаю, о чём ты.

– Всё очень просто, – постучал пальцами по подлокотнику кресла Виктор Павлович. – Посмотри на статистику Российской империи. Мы стремительно катимся к кризису, который потрясёт сами основы нашей государственности. В час, когда императорская власть должна опираться на деньги, поощрять рост прибыли среди малого и среднего бизнеса, Катя всё ещё делает ставку на старые фамилии. Или ты думаешь, почему так внезапно из загашников были вытащены на свет Корсаковы?

Однако Дарья Михайловна не стала на это отвечать. Усевшись в кресло напротив великого князя, наследница престола скрестила руки под грудью.

– Что ещё за кризис? Откуда он взялся?

Куратор жандармерии вздохнул.

– То есть даже об этом она тебе не рассказала?

– Да о чём⁈ – всплеснула руками будущая государыня.

– Доклад от 17 сентября позапрошлого года, – озвучил Виктор Павлович, кивая на компьютер наследницы престола, – составленный Тайной канцелярией. Прочти его, и тогда ты сама поймёшь, что мы несёмся к пропасти. И пока Россия под рукой Шереметевой делает вид, будто ничего не происходит, Франция готовит масштабное столкновение. Это будет не какая‑то война с пострелушками, а стратегическое поражение нашей страны в сфере экономики.

Дарья Михайловна включила монитор и, воспользовавшись собственным паролем, обнаружила в локальной сети Долгоруковых нужный документ. На то, чтобы прочесть его, потребовалось минут двадцать.

Всё это время Виктор Павлович сидел в кресле и, кажется, даже не шевелился.

– Неужели это правда? – закончив читать, спросила Дарья Михайловна.

– К сожалению, дорогая моя племянница, совершенная, – он позволил себе выпустить эмоции из‑под контроля. – Самая грязная и суровая правда, которую мы уже неоднократно подтверждали за эти два года. Твоя мать отказалась её принять, а мы не хотим насилия. И потому у нас не остаётся выбора, кроме как сделать всё, чтобы она была низложена. У твоей матери огромная поддержка, если бы мы действовали грубо, нас бы утопили в крови гражданской войны. Доклад Тайной канцелярии от 26 декабря прошлого года.