Отставникъ (СИ) - Борисов-Назимов Константин

— Отвлекся, — чуть качнул головой.

Взрыв раскидал наш небольшой отряд. Меня из седла вышибло и на какое-то время потерял ориентацию в происходящем. Иван, мой денщик, ко мне подбежал, что-то втолковать пытался, но потом его в сторону отшвырнуло, при этом изо рта у парня кровь пошла. Кстати, уже тогда я осознал, что пара осколков в меня вонзилось. Пострадала левая нога и предплечье. При этом, револьвер находился в моей руке.

— Русский мерзавец! — возник передо мной высокопоставленный немецкий офицер, в странном, черном мундире. — Я тебя сейчас поджарю! Ты сбил все мои планы! — выкрикнул тот на русском языке, без малейшего акцента.

При этом у врага в руках оружия не было, китель расстегнут, волосы мокрые. Похоже, он в речке купался, так как штаны влажные. Ну, сомневаюсь, что от испуга обмочился, не тот он человек! У меня оказался последний патрон в барабане, но пуля перед грудью немца застыла, а потом упала к его ногам. Я же продолжал нажимать на спуск револьвера, но раздались только щелчки. Одаренный или избранный лишь криво усмехнулся и взмахнул рукой. Меня в ствол дерева вдавило, повезло, что возле него стоял, а так бы отлетел, как Иван. Немец же сделал еще одно движение рукой и меня по груди словно плетью ударило. Враг покуражиться решил, вздумал отыграться. В ответ швырнул в него револьвер и пнул ногой. Каюсь, не пристало бить в пах, но на войне, как и в драке, все средства хороши. От летящего в лицо оружия генерал уклонился, я только в тот момент рассмотрел, какие у него нашивки. Мысленно даже успел извиниться, так как носок сапога врезался в промежность избранного. Ух как у него глаза округлились, чуть из орбит не вылезли. А потом я с криком обреченного вперед прыгнул, широко размахнувшись и надеясь кулаком заехать в висок противника. Враг блокировал удар и нанес несколько коротких ударов по моему корпусу. Бил от души, дух из меня выбил, а потом его пальцы на моей шее сомкнулись. Про благородство и свое звание он напрочь забыл, в том числе и брань из рта такая слетала, что мой денщик бы обзавидовался.

— Врешь, не возьмешь, — каким-то чудом прохрипел я и попытался ударить растопыренными пальцами в глаза врага.

Тот в этот момент меня стал к земле пригибать, мне только и удалось, за его нательную рубаху зацепиться. Ладонь что-то обожгло, немец взревел, коленом меня в живот ударил, а я его головой в грудь боднул, иначе и не скажешь. Уже задыхаться стал, левой рукой держу, как думал личный жетон врага, который продолжает жечь кожу, а правой извернулся и из-за голенища вытащил кинжал, действуя чисто на рефлексах. Засапожный нож мне один казак подарил и обучил, как им пользоваться. Отблагодарил, когда его выручил и разобрался, что тот не виновен. Парень в трактире сцепился с моим денщиком и его приятелями. С Захаром, так казака звали, Иван не поделил одну легкодоступную подавальщицу, готовую одарить вниманием любого, за малое подношение. В общем, казачка били с остервенением и могли бы на тот свет спровадить, не вмешайся я. И ведь случайно мимо проходил, вмешался. В итоге, мой денщик с приятелями отправился на гауптвахту или губу, а казак временно мне в услужение перешел. Но, это к делу уже не относится. Ножом хотел ударить в бок генерала, но попал в бедро, выдернуть уже не успевал, перед глазами черные круги поплыли, а сил не осталось. И вот тут-то стали рваться снаряды. Какого черта наши артиллеристы вздумали накрыть поляну понятия не имею. Не исключено, что целились в другое место, но им в любом случае следует сказать спасибо, выставить штоф с водкой, а их командира коньячком попотчевать. Удивительно, но нас с избранным не раскидало, мы вместе повалились в траву. На моем горле ослабла хватка, сумел пару вдохов сделать и всадил нож врагу под ребра. При этом уже осколками меня и генерала посекло. Последнее, что запомнил, как дернул на себя цепочку, которая легко порвалась.

— Так что моя заслуга, точнее, предшественника, в ликвидации отряда избранных, не так и велика. Стечение обстоятельств и не более того, — сам себе сказал и сделал усилие, пытаясь поднять левую руку.

Не получилось, только и сумел чуть разжать кулак. Ощутил, как из пальцев на простыню что-то скользнуло. С кряхтением задействовал правую руку и через минуту рассматривал странный амулет, являющийся одним целым с оборванной цепочкой. Полупрозрачный камень фиолетового цвета имеет размер с серебряную десятикопеечную монету. Он заключен в золотой обод, а в самом камне отчетливо виден иероглиф или руна, неизвестного мне значения. Мало того, ощущаю, что как-то этот амулет со мной связан. Долго его рассмотреть не сумел, вернулась Анастасия.

— Господин Голицын, вы не заскучали? — поинтересовалась девушка, ставя на тумбочку возле кровати поднос с едой. — Уж простите, ждала, пока компот доварят, — она вильнула взглядом.

— Анастасия Николаевна, очень вам за заботу признателен, — чуть улыбнулся я, видя, что моя сиделка врет и не краснеет. — Не поделитесь со мной слухами, которые в госпитале ходят?

— Больше меня расспрашивают, почти все желают хоть глазком на героя посмотреть и удивляются, почему к вам никого доктор не допускает. Такие небылицы сказывают, что диву даюсь, — она усмехнулась.

— Например?

— Что вы источаете свет и если к вам прикоснуться, то получишь благословение и излечение от хвори, — почему-то задумчиво произнесла девушка.

— К лику святых решили причислить? — удивился я. — С чего бы это?

— Так все знали, что вы умирали и вдруг чудесным образом излечились. Даже если и не в вас дело, так значит кто-то на небесах похлопотал и не стал к себе забирать, — бесхитростно сказала сестра милосердия и перекрестилась.

Не нашелся с ответом, только головой качнул. Привык, что всему есть свое объяснение. Вот только некая уверенность оказалась подорвана тем, что оказался, скажем так, в таком положении и состоянии. Нет у меня даже смутных предположений, как все произошло и почему. Зато вдруг появилось понимание, что избранные и в самом деле так этого не оставят. Если нашим может и наплевать, то немцы за своего товарища и предводителя захотят отомстить. А еще, уже не буду столь категоричен насчет дара, про который намекал Аристарх Георгиевич. Что если он во мне, но еще не прижился как следует? Правда, пока больше грешу на странный амулет, но так и его захотят отобрать, что сделать еще проще, чем из души что-то выбивать. Или дар не прикрепляется к душе, а поселяется в организме человека? Попытаюсь разобраться, но пока необходимо хотя бы на ноги встать и при этом наметить дальнейшие шаги. Остаться в армии или уйти на гражданку? С одной стороны, всю жизнь под погонами, до чего-то дослужился и многого достиг, но… Вот это пресловутое «но»! Если все отбросить, то в сухом остатке предстоит строить карьеру с нуля, нельзя забывать в каком сейчас звании. При этом, если начнутся схожие события, произошедшие в моем мире, то на них повлиять точно не получится, и отчизна понесет колоссальные убытки. Но и повлиять на ход истории сложно, почти невозможно. Уж точно ничего не смогу, если останусь на фронте. Нет, на каком-то локальном участке имея опыт и знания что-то да изменю, но не глобально. Нельзя забывать и про то, что на меня начнется охота. Даже если среди своих таковых не окажется, то уж немцы за гибель генерала точно захотят отомстить. Допускаю, что уже и награду за мою голову назначили.

— Михаил Юрьевич, вы меня не слушаете, — дотронулась до моего плеча Анастасия.

— Простите, задумался, — виновато улыбнулся девушке и предложил: — А давайте перейдем на ты? Меня-то уже всего видели и даже щупали.

— Но вы-то меня нет, — вырвалось у сестры милосердия.

— А разве я против? Только с радостью!

— Господин Голицын, даже не знаю, что и ответить, — фыркнула моя сиделка.

— Предлагаю пари! — предложил ей.

— Какое?

— Если через три дня встану на ноги и самостоятельно до туалета дойду, то мы с вами познакомимся ближе, под одним одеялом, — оценивающе посмотрев на девушку, произнес я.

— А если нет? — задумчиво поинтересовалась та.