Казачонок 1861. Том 7 (СИ) - Насоновский Сергей

Бекетов уже поднимался с земли суровым взглядом оглядывая это побоище.

— Вот теперь, — сказал он негромко, — ни одна сволочь уйти не должна.

Не все, однако, сразу смирились с тем, что их зажали. Я увидел, как три абрека, что еще держались в седлах, решились на отчаянный прорыв. Поняли, что другого выхода уже просто-напросто нет.

Один несся прямо на нас, выставив вперед шашку. За ним, пригнувшись к гриве, шел второй. Третий взял левее, надеясь, видно, проскочить между порядками драгун.

Я выхватил револьвер, инстинктивно целясь в приближающегося всадника. Краем глаза заметил, как Бекетов делает то же самое, припадая на колено.

Выстрелили мы почти синхронно.

Две пули почти разом ударили первого абрека в грудь. Его просто вынесло из седла, а обезумевший конь пронесся между нами дальше, только уже без хозяина.

Второй выстрел я успел сделать раньше поручика. Горцу и его хватило. Он уже подлетал к Бекетову, занося шашку для удара, но моя пуля поправила его планы. Клинок пошел вниз, а сам он стал валиться на бок.

Третьего дожали драгуны. Хлопнул выстрел, и тот клюнул носом в конскую шею. И почти сразу сполз вниз, запутавшись ногой в стремени.

Конь, обезумев от запаха крови и выстрелов взвился, прыгнул в сторону, волоча тело за собой, но его тут же подхватили под уздцы драгуны.

Все это заняло, наверное, несколько секунд. А показалось, будто тянулось долго.

Я выдохнул и только теперь понял, как колотится сердце. Бекетов коротко покосился на меня. Уже без подозрительности, а как-то иначе.

— Ловко стреляешь, казачонок, — сказал он.

— И вы тоже, вашбродь, не промах, — ответил я, вытирая рукавом испарину со лба.

Слева, со стороны входа в балку, стрельба еще шла. Потом паузы между выстрелами стали длиннее. После грянули три хлопка почти подряд, и наступила тишина.

Похоже, бой и впрямь подошел к концу.

— Вперед, осторожно, — приказал Бекетов. — По сторонам смотреть. Коли живые есть, то без нужды не добивать, если оружие бросили. А коли нет…

Драгуны двинулись ближе к балке пешим порядком, карабины держа наготове. Я шагнул было следом, но Бекетов остановил меня жестом.

— При мне будь.

— Есть.

Двигались медленно с опаской. Еще минуту назад здесь была бойня, и не прекращающаяся пальба. А сейчас отчетливо слышно, как солдатские сапоги вышагивают по сухой траве. Как тяжело дышат и постанывают раненые, как начинают на свой пир собираться мухи.

У спуска в балку я заметил два тела. Один на боку, лицом в траве. Второй навзничь, глядел в небо пустыми глазами. Третий нашелся чуть дальше, в кустах у самой осыпи. Он был еще жив и лежал на боку, сипло дыша, одной рукой пытаясь подтянуть к себе ружье. Только вот поздно уже было.

Он увидел нас, дернулся, все понял, и принял для себя решение, что живым не дастся. Глаза у него вдруг сделались совсем дикие. Он хрипло заорал:

— Аллаху акбар! — и выхватив кинжал, резко всадил его себе в грудь.

Сразу захрипел, выгнулся и затих. Только пальцы чутка подрагивали на рукояти.

— Господи… — перекрестился седой драгун справа от меня.

— Вот ведь бесова порода, — негромко сказал другой.

Я ничего не ответил. И без того было ясно, что такие предпочитали плену смерть.

К нам вскоре вышел корнет Рубанин. Лицо его было в пыли, рукав мундира порван, на скуле тонкая полоска крови. Но по глазам было видно, что дело свое он сделал.

— Как там, есть потери? — спросил Бекетов.

— Убитых нет, господин поручик, — ответил корнет. — Двоих цепануло, но легко. Одному кисть чиркнуло, другому щеку. Архипов цел, только ушибся. Коня его жалко, тот полег, пришлось добить.

Поручик кивнул.

— Хорошо, выводы потом. Пока смотреть в оба.

Пошли дальше.

Где-то впереди раздался глухой стон.

— Там живой, — бросил Власов.

Нашли его за отвалом осыпавшейся земли, возле убитой лошади. Один из тех, кто рвался на выход вместе с остальными. Пуля, видно, вошла в бок или в живот. Лежал он на спине, дышал тяжело и рывками, вся грудь была в крови.

Бекетов присел возле него на одно колено.

— Кто старший? — спросил он по-русски, четко и раздельно. — Откуда шли? Кто вас вел?

Абрек сперва только закатил мутные глаза. Потом повернул голову, увидел поручика и что-то прохрипел по-своему. Судя по тону, не молитву.

Слово «гяур» я разобрал сразу. Дальше перевод уже не требовался.

Поручик задал еще пару вопросов. Все без толку. То ли русский не знал, то ли просто решил подохнуть с проклятьями на устах.

Власов нагнулся, осмотрел рану и выпрямился.

— Не дотащим, ваше благородие, — сказал он тихо. — До лагеря не довезти. Только намучается.

Бекетов секунду смотрел на лежащего, потом коротко махнул рукой и отвернулся.

Власов понял приказ правильно. Одним ударом оборвал абреку жизнь.

— Ну, кажется, и все, — выдохнул один из драгун.

— Нет, — сказал я.

Бекетов тут же обернулся.

— Что — нет?

— Балку прочесать надо.

Он нахмурился с привычной уже настороженностью.

— С чего бы это вдруг?

Я пожал плечами.

— Да и сами посчитайте, вашбродь. Их было двенадцать. Трое остались у входа, которых корнет Рубанин положил. Значит, сюда ушли девять. А здесь сколько лежит?

Бекетов быстро перевел взгляд по телам.

— Восемь, — сказал я. — Одного не хватает.

Поручик помолчал секунду, потом коротко кивнул.

— Спускаемся в балку и цепью проходим всю до того места, где они в нее вошли! По кустам, по ямам, по осыпям смотрите внимательно. У последнего может быть оружие наготове. Если удастся, то взять живым. А там как Бог даст.

Драгуны снова подобрались. Только-только выдохнули после боя, и опять здрасьте. Такие минуты я хорошо помнил еще по прошлой жизни. Самые паскудные, если честно. Когда вроде бы уже победил, а до конца еще работа не сделана, ну и расслабляться рано. И потери как раз в такие мгновения тоже случаются, вроде как уже после победы.

Пошли не спеша, с оружием наготове. Кто под куст заглядывал, кто сапогом сухую кучу веток шевелил, кто осыпь проверял. Ветер гонял по балке высокую траву, и от каждого такого шороха моя рука крепче сжимала револьвер.

Я тоже шел с ними. Бекетов сперва хотел меня оставить, потом только махнул рукой и велел Власову держаться рядом.

Честно сказать, ждал я чего угодно. Выстрела в упор. Броска с ножом. Какого-нибудь полоумного, который кинется с воплем умирать. Но вышло совсем иначе.

— Здесь кто-то есть! — крикнул вдруг молодой драгун справа.

Мы подались туда.

Под боковой промоиной оказалась неглубокая яма, а сверху навалены сухие ветки и трава. Под ними и сидел наш пропавший.

Вернее, не сидел, а скрючился в три погибели и дрожал. Вид у него был жалкий до невозможности. Худой с куцей бороденкой и выпученными глазами. Черкеска на нем похоже была с чужого плеча.

Как только с него сдернули ветки, он сразу вскинул руки и затараторил:

— Не надо! Не убивай, господин! Не убивай! Я не воин! Я толмач! Толмач я!

Драгуны вокруг прям прыснули. После всего, что тут творилось, это чудо выглядело до того нелепо, что многих смех пробрал, снимая напряжение. Один из солдат даже шагнул вперед и замахнулся прикладом.

— Ах ты крыса, я тебе сейчас…

— Макеев! Назад! — рявкнул Бекетов, остановив подчиненного. — Не тронь его.

Толмача на подгибающихся ногах вытащили из ямы за шиворот. По-русски худо, но понять было можно.

— Не убивал я! — лепетал он. — Меня взяли с собой… говорить… я только говорить… Они заставили… Я не хотел… не убивал…

— Все вы не убивали, — буркнул кто-то сбоку.

— Молчать, — отрезал поручик. Потом спросил у пленника: — Кто таков? Откуда русский знаешь?

Тот заморгал, сглотнул и опять зачастил, мешая наши слова со своими. Выходило, что он и правда при этой банде был за толмача. То ли армянин, то ли из каких-то местных, кто торговал и с теми, и с этими. Уверял, что никого сам не резал, что взяли силой и держали при себе, да не отпускали.