Казачонок 1861. Том 7 (СИ) - Насоновский Сергей

Верить ему на слово никто не собирался. Но живой язык будет к месту.

— Этого вяжите, — распорядился Бекетов. — Поведем с собой. А там разберемся, кто он на самом деле такой.

Толмач закивал усердно болванчиком.

Когда с этим было покончено, драгуны принялись стаскивать оружие, проверять сумы и собирать уцелевших коней. Обычная работа после боя.

Ко мне подошел Бекетов.

— Ну что, Григорий Прохоров, — сказал он. — Признаю: пригодился ты нам сегодня крепко.

Я молча посмотрел на него.

— Без твоего глазомера и знания местности они могли бы уйти, — продолжил он. — Да и под огнем ты не оплошал. Что, скажем прямо, удивительно для твоих лет.

— Мне и самому не с руки было их отпускать, вашбродь, — ответил я. — Такие же вот супостаты прошлым летом мою матушку и двух малых сестер порубили, когда набег на Волынскую был.

Офицер на миг отвел взгляд.

— Да… — сказал он. — Война, как ни крути. Вижу, что ты не прост. До конца я тебе, казачонок, все равно не верю. Но уважать уже есть за что.

— Благодарствую, вашбродь.

— Нижегородский драгунский полк теперь в Закубанской области стоит, — продолжил Бекетов. — Работы у нас хватает. Походы, разъезды, усмирение бунтарских областей Западного Кавказа, это на нас. Так что ежели судьба занесет в наши края, милости прошу в гости, молодой человек.

— Запомню, — кивнул я.

Он махнул рукой на сложенные трофеи.

— И еще. Тут и твоя доля по праву имеется. Что возьмешь?

Я поглядел на трофеи. Оружие, пояса, кинжалы, седельные сумы, для меня хлам по большому счету, такого добра уже и у самого навалом. Потом перевел взгляд на уцелевших коней, которых сбили в кучку поодаль.

— Коня возьму, — сказал я. — Больше ничего не надо.

— И то верно, — одобрил Бекетов. — Для казака конь — первое дело. Бери.

Я прошел вдоль табунка и остановился у темного гнедого мерина. Не самого рослого, зато сухого, крепкого, жилистого. Глаза умные, шея мускулистая. На лбу маленькая белая звездочка, правая задняя бабка белая до щетки.

Он глянул на меня настороженно и сперва попробовал было прихватить губами за рукав. Я только хмыкнул.

— А ты мне, пожалуй, подойдешь.

На левой ляжке у него было выжжено клеймо. Не строевое полковое. Горская тамга. Полумесяц вверх, а под ним кривой двузубец, сходящийся в маленький кружок. С виду, будто рогатина с глазом или перевернутая корона.

Я провел пальцами по выжженному знаку и запомнил его хорошенько. Мало ли где еще всплывет такая метка.

Больше я ничего брать не стал. Хватит и этого.

Солнце уже клонилось к закату, когда мы наконец распрощались. Драгуны уводили пленного толмача, своих раненых, трофейных коней и добычу. Мне же надо было думать, как добираться до Волынской.

Свою кобылу я получил обратно. Кузька был цел и теперь жался к ней. Трофейного мерина вел в поводу.

Мы с Бекетовым кивнули друг другу напоследок и разъехались в разные стороны.

Я ехал по степи неспешно, приближалась ночь. Впереди тянулась темная полоса увала, а за спиной садилось солнце, освещая мне путь, я на минуту обернулся и посмотрел на закат, он был прекрасен.

Кузька время от времени тыкался мордой в бок кобыле и в мою ногу. Горский мерин косился злым глазом, но шел смирно. До Волынской я уже сегодня, конечно, не поспевал.

Ну и ладно, после такого дня звездное небо над головой не худший из вариантов.

Глава 4

Время сенокоса

В станицу я выдвинулся на рассвете и, преодолев буквально пару верст, встретил наших. Навстречу скакал отряд примерно из двух десятков казаков, среди которых я сразу рассмотрел знакомые лица. Егор Андреич Урестов и Яков Михалыч Березин держались рядом и, увидев меня, замахали руками. Казаки, видать, тут же сбавили ход.

Я сразу пустил Звездочку к своим.

— Гришка! Живой? — гаркнул Урестов еще издали.

— Живой, Егор Андреич, — ответил я, невольно улыбаясь. — Гляжу, вы всей станицей по мою душу выкатили?

— А как же хотел, коли Васятка примчался, сам не свой, — сказал Михалыч. — Мы уж думали, тебя абреки по кусочкам разбирают.

— Не дождутся, — буркнул я.

Урестов глянул внимательно на меня, на трофейного мерина, что шел у меня в поводу, потом на Кузьку.

— Вижу, еще и не с пустыми руками возвращаешься, — хмыкнул он. — Успел дуваном разжиться?

— Так уж вышло, — пожал я плечами. — Не пропадать же добру.

— Ну, рассказывай, — потребовал Березин. — А то мне любопытно больно, как ты уйти смог.

Я коротко обсказал, что произошло: как Васятку с табуном в станицу отправил, как на драгун вышел, ну и чем дело кончилось тоже.

Яков Михалыч слушал молча, только пару раз головой мотнул, а Урестов добавил:

— Добре, Гриша. Шибко рисковал ты, конечно, это да. Но сладил, и слава Богу.

— Сладил бы лучше без такого риска, надо было оставлять его, — проворчал Яков, кивнув на жеребенка.

— Ну не мог я Кузьку бросить, Михалыч, никак не мог, — вздохнул я.

До самой станицы мы добрались спокойно. Яков рассказывал об успехах казачат на тренировках, и, надо сказать, они были. Я же наконец смог выдохнуть после всего произошедшего.

Стоило мне слезть со Звездочки у ворот нашего дома, как вихрем навстречу вылетел встревоженный Ванюшка, размахивая большущей морковкой.

— Кузька! — заорал он так радостно, что даже дед, вышедший на крыльцо, усмехнулся в усы. — Я ж говорил, что он вернется! Гриша, ты вернул! Вернул!

— А куда б я делся, — сказал ему. — Держи уж любимца.

Ванюшка подскочил к жеребенку, сперва сунул тому морковку, потом обеими руками вцепился ему в шею. Кузька морковку схрумкал в два приема, ткнулся малому в грудь, потерся мордой о плечо и так радостно фыркнул, что на лице у Ваньки расползлась широкая улыбка.

— Узнал! — крикнул он, оборачиваясь ко мне. — Гришка, он меня узнал!

— А то, — сказал я. — Конечно узнал, видать, соскучился.

Я подошел и обнял деда.

— Чего, Гриша, опять?

— Опять, деда… Я ж не лез, оно само как-то.

Разобрались с лошадьми, определили, кого куда, и я пошел глянуть, как там дела у Мирона с Сидором на нашей базе. И как только подошел, навстречу мне выбежали все пятеро со встревоженными лицами, но вскоре уже они улыбались.

— Как оно, Гриша? — первым выскочил ко мне Васятка.

— Добре, братец! — хлопнул я его по плечу. — Ты большой молодец, что успел удрать и не мешкал. Дело и правда жареным пахло, и за помощь из станицы тоже спасибо.

— Я хотел было с ними, да и парни, — оглянулся он на насторожившихся казачат, — но Михалыч не пустил.

Мы прошли на баз, и я подробно обсказал, что и как было. Особенно расспрашивали про драгун. Мальчишки ведь еще не встречались с регулярной армией в бою. Так-то, конечно, видели на марше, в основном, но вот чтобы действия в бою оценить или самим в таком деле поучаствовать, то этого пока не бывало.

Наконец мы все вместе прошли к конюшне: я хотел проверить, как там обстоят дела с нашим сенным сараем. И, признаться, трудяги меня порадовали на совесть.

Сарай вышел, как и задумывали, примерно три на три сажени. Стоял он рядом с конюшней. Конечно, по пожарной безопасности его бы отнести подальше, но, к сожалению, территория не резиновая: и так выкраивали каждую сажень для экономии места.

Было видно, что сделали с умом, а не тяп-ляп. Поднялся он выше конюшни, как мы и хотели, чтобы воздуху внутри было больше и сено дышало. Под самым верхом оставили небольшие продухи для вентиляции.

Набрали дощатый пол, чтобы сено не гнило. У стены стояли большие лари под овес. Крепкие, с крышками. И мышь так просто не залезет, и от влаги защита имеется.

— Ну как? — раздался сзади голос Сидора.

— Добре, — ответил я, улыбаясь, и хлопнул здоровяка по плечу. — Любо поглядеть. Мирону передай, что я доволен, ну и за расчетом приходите.

— А баня? — улыбаясь, спросил Сидор.

— Будет тебе и баня, и какао с чаем.