Наладчик (СИ) - Высоцкий Василий

Но Артур только мстительно усмехнулся. Ему не нужен был работающий двигатель. Ему нужна была показательная порка. Публичное унижение строптивца, который портит показатели его идеального бумажного царства.

Я медленно перевел взгляд с красного от праведного гнева Артура на убитого горем Шурупа, а затем на старый, заляпанный грязью и птичьим пометом остов ЗИЛа, сиротливо стоящий в дальнем углу гаража. Из-под его приоткрытого капота торчала ржавая, безжизненная металлическая требуха.

Вырисовывается интересная задачка:

Мертвая машина + Безнадежная задача = Казнь по расписанию.

— Разрешите обратиться? — я внезапно вытянулся по струне, щелкнув каблуками рабочих ботинок так, что эхо ударило в потолок.

Артур от неожиданности вздрогнул и отшатнулся. Иван Степанович удивленно поднял бровь.

— Обращайся… — неуверенно буркнул комсорг.

— Задачу понял. Двигатель будет восстановлен и запущен в срок до восемнадцати ноль-ноль субботы, 18 апреля, — мой голос звучал ровно, как стальной трос. Ни грамма сомнения, ни тени страха. Сухой рапорт офицера, принимающего командование на безнадежном участке фронта. — Но у меня есть два условия.

— Какие еще условия? — взвился Артур, почувствовав, что инициатива ускользает из его рук. — Ты торговаться вздумал⁈

— Никак нет. Вопросы логистики и организации рабочего пространства, — холодно парировал я. — Первое: субботник я провожу не здесь, а на пустыре за гаражами. Мне нужен оперативный простор и свежий воздух. Я сам организую вывоз двигателя туда на тали. Второе: в процесс моей работы никто не вмешивается. Никто! Ни с проверками, ни с советами. Вы приходите в субботу вечером и принимаете рабочий агрегат. Договорились?

Залихватов хищно осклабился. Он явно подумал, что я решил спрятаться на пустыре, чтобы позорно провалить задание вдали от чужих глаз.

— Договорились, Мордов. Копайся в грязи за гаражами, если тебе так больше нравится. Но помни: в субботу вечером я приду не один. Я приведу директора училища и участкового. Чтобы зафиксировать твой провал официально.

Он развернулся на каблуках своих чехословацких туфель и победоносно зашагал к выходу. Иван Степанович задержался на секунду, тяжело посмотрел на меня, пожевал губами, словно хотел что-то сказать, но только безнадежно махнул искалеченной рукой и пошел следом.

Как только за ними закрылась дверь, Шуруп с тихим стоном осел на грязный пол, обхватив голову руками.

— Всё, Генка… Сливай воду, туши свет, — завыл он не хуже пробитой прокладки глушителя. — Из комсомола попрут. Волчий билет дадут! Как ты его заведешь⁈ Там же поршневая сгнила, коленвал прикипел! Это труп, Ген, понимаешь⁈ Труп!

Я подошел к нему, присел на корточки и по-отечески взъерошил его пыльные волосы.

— Отставить панику, рядовой Мальцев. Слезы вытереть, сопли подобрать.

— Да как тут не паниковать⁈ — Витька поднял на меня полные отчаяния глаза. — Ты же сам сказал — один сделаешь!

— Я сказал, что субботник я провожу на пустыре, и никто не должен вмешиваться, — я хитро прищурился, доставая из кармана пачку «Примы». — Я нигде не подписывался под тем, что буду крутить гайки в одиночестве.

Шуруп перестал раскачиваться и непонимающе заморгал.

— В смысле? А кто тебе помогать будет? Первокурсники? Да они болт от гайки не отличат! А старшаки за спасибо палец о палец не ударят. В субботу все хотят по-быстрому с метлой постоять, для галочки, и на танцы свалить!

— За спасибо — не ударят. Это закон рынка, Витенька, — я прикурил, выпустил струйку дыма и мечтательно улыбнулся. — А вот за царскую уху из лучшей красной рыбы в городе, приправленную заморским шафраном и настоящим индийским перцем… За эксклюзивный концерт с запрещенными песнями под гитару у костра… За статус избранных, допущенных на закрытую вечеринку… Поверь старому снабженцу, за это они нам этот ЗИЛ по винтику разберут, языками вылижут и обратно соберут.

Я хлопнул остолбеневшего Витьку по плечу и поднялся.

— Значит так. Твоя задача — подготовить инструмент. Все съемники, ключи, лебедки. Всё должно быть смазано и разложено как в операционной. Понял?

— П-понял, — заикаясь, ответил Шуруп. — А ты куда?

— А я, Витя, иду заниматься вербовкой. Мне нужна армия. И я знаю, где ее найти.

Я затушил сигарету о каблук, бросил окурок в урну и решительным шагом направился к выходу из гаража. За дальними мастерскими, там, где обычно собиралась местная «элита» — третьекурсники, — сизым облаком висел табачный дым.

Там стоял Серега «Кабан», здоровый детина с пудовыми кулаками, лучший моторист училища, которого даже Иван Степанович побаивался, и его бригада. Они сплевывали шелуху от семечек и лениво обсуждали предстоящий субботник в терминах, не подлежащих печати в газете «Правда».

Я подошел к ним неспешно, держа руки в карманах. Остановился в паре метров, дождался, пока тяжелый взгляд Кабана сфокусируется на мне.

— Здорово, пролетариат, — негромко, но так, чтобы слышали все, произнес я. — Есть разговор. Касается субботы. Кому охота махать ломом за идею — может курить дальше. А кто хочет в субботу вечером сожрать кастрюлю элитной ухи из парной осетрины и послушать, как звучит настоящий Леннон в хорошем переводе… тот слушает меня очень внимательно.

Кабан перестал жевать. Его бригада напряглась. В воздухе запахло интересом, приправленным легкой опасностью. Могут и накостылять… Но могут и помочь!

Так, что у меня? Тылы обеспечены. Продукты для ухи на субботник гарантированы. Специи ждут своего часа. А также впереди меня поджидает убитый двигатель ЗИЛа, злобный комсорг Залихватов, который точит на меня зуб. А ещё бригада голодных старшекурсников, которых мне предстоит превратить в дисциплинированное армейское подразделение.

Операция «Апрельские тезисы» переходила в стадию полевого развертывания. И я собирался выиграть эту битву еще до ее начала.

Глава 4

«Метод с горячей кастрюлей (или просто струей горячей воды), поставленной на металлическую крышку банки, — физика в действии! Металл расширяется от нагрева, и крышка снимается легче»

Маленькие хитрости

Кабан сплюнул шелуху от семечек мне под ноги. Дать бы ему за это леща, но я пока сдержался. Он мне нужен, как и его свита.

А его свита, трое таких же крепких, пропахших бензином и дешевым табаком парней в засаленных телогрейках, угрожающе подобралась. В их нехитрой внутривидовой иерархии я был существом бесправным, созданным исключительно для того, чтобы бегать за куревом и получать подзатыльники.

Да-да, и это мне тоже подсказала услужливая память. Тут не очень уважали Мордова. Мордовали его, другими словами. Но это было до той поры, пока тело не занял очень неинтеллигентный военный.

И сейчас я не отступил ни на миллиметр. Наоборот, чуть подался вперед, плавно вторгаясь в личное пространство вожака. Смотрел прямо в глаза, не моргая. В прошлой жизни мне доводилось усмирять десяток пьяных десантников в день ВДВ, так что нависающая надо мной туша ПТУшного авторитета впечатляла не больше, чем обоссанная табуретка.

— Ты берега не попутал, Мордов? — басом, с хрипотцой поинтересовался Кабан, надвигаясь на меня. — Какая осетрина? Ты на стипуху свою только кильку в томате купишь, и то если пустые бутылки сдашь. А за сказки про Леннона можно и в бубен получить. Мы тут языком чесать не любим.

— А я не чешу, Серега. Я предлагаю конкретную сделку, — ровно ответил я, не меняя позы. — В субботу этот напомаженный павлин Залихватов хочет устроить мне показательную казнь. Повесил на меня мертвый движок от ЗИЛа! Да-да, того самого, напрочь убитого. Я его, конечно, могу и сам перебрать, только времени жалко, да и не успею. А вы — лучшие мотористы в этой богадельне! И об этом вся Москва знает!

Лесть, поданная с каменным лицом и лёгким флёром агрессии, как ни странно сработала. Парни за спиной Кабана переглянулись, приосанились. Сам вожак чуть сбавил градус агрессии, но недоверия не убавил.