Официантка отлично играет в наивность.
Она пожимает пухлые губы, смотрит на него с притворным любопытством и медленно мотает головой.
Мол, не знаю, просвети меня, мил человек.
— Я второй секретарь Заелабужского комитета ВЛКСМ! — выпаливает он, подаваясь вперёд. — Если я просто намекну вашему начальству…
Официантка тут же приосанивается, лицо её меняется.
Я с удовольствием разглядываю её фигуру, и на мгновение задумываюсь: у кого фигура привлекательнее — у Марины или у этой женщины в синей форме?
Официантка расплывается в улыбке:
— Простите. Раз вы второй секретарь… Тогда другое дело! Для вас — перепела, севрюга, осетрина, икра красная, икра чёрная…
Я офигеваю. В мгновение ока отношение к Николаю меняется на сто восемьдесят градусов.
Тот удовлетворённо откидывается на спинку стула, явно прикидывая в уме, что лучше — перепел или севрюга на завтрак.
Я смотрю на Марину. Она опустила глаза.
Сначала я думаю, что ей стыдно передо мной за незаслуженные привилегии второму секретарю Заелабужского комитета ВЛКСМ.
Но потом замечаю: дело не в этом.
Она чувствует неладное.
Она одна понимает, что официантка просто стебётся, троллит Николая, которого распирает от гордыни.
Но спектакль длится недолго.
Официантка перестаёт улыбаться, возвращает Николая с небес на землю, рубя фразой:
— Яйцо, бутерброд, чай или кофе?
Её слова звучат как молот, забивающий гвозди в гроб самолюбия комсомольского вожака на минималках.
Николай багровеет, почти срывается на крик:
— Вы издеваетесь⁈
— Нет, — холодно отвечает официантка, и я чувствую в её голосе стальные нотки, — это вы издеваетесь, товарищ второй секретарь зае… мухосранского комитета ВЛКСМ. У нас все граждане равны. С чего вы решили, что к вам будет особое отношение? Яйцо, бутерброд, чай или кофе?
Она явно недолюбливает комсомольских деятелей типа Николая.
И сейчас она наслаждается моментом, спуская на землю с его пьедестала.
В этот момент дверь ресторана распахивается. В проёме появляется тот самый мужик, у которого я случайно выбил портфель в коридоре.
Я тут же прикрываю лицо газетой.
Уверен, что как только он меня заметит, то начнёт приставать и требовать компенсацию за разбитый коньяк.
Но, к моему удивлению, сосед по этажу либо реально меня не видит, либо делает вид, что не замечает меня.
Он усаживается за свободным столом.
Хм.
В глаза снова попадается статья про украденные и возвращённые миллионы. Хлопок…
…Вот только один пример пресечения наиболее опасных преступлений нашей службой. Колхоз «Красный Октябрь» из Марыйской области. Здесь группа руководителей хозяйства составляла документы на подставных лиц и похитила таким путём 10 миллионов рублей, из которых два миллиона пошли на взятки материально ответственным и должностным лицам хлопкозаводов. Основные участники преступления арестованы, работа по делу продолжается…
Колхоз «Красный Октябрь»? Что-то знакомое… И тут я вспоминаю пачки денег, которые вывалились у «соседа».
Точно! Вместе с деньгами из чемодана выпали бланки каких-то ведомостей, накладных, актов.
Я видел это название там. Непроизвольно опускаю газету, чтобы разглядеть лицо «соседа».
Он это замечает, но старательно делает вид, что ему нет до меня никакого дела. Странное совпадение.
С другой стороны, мало ли в Союзе «Красных Октябрей». В сельском хозяйстве название «Красный Октябрь» должно встречаться в СССР через раз.
Кажется, страх перед «новой» жизнью отступает, и я постепенно прихожу в себя.
Чего я, собственно, боюсь?
КГБ? Милицию? Разоблачения?
Так я ничего плохого и не делал. Может, прежний владелец тела делал?
Помню ли я что-то из его жизни? В голове пустота. Я напрягаюсь, закрываю глаза, пытаюсь нащупать хоть какой-то след.
Ничего.
А что я вообще знаю об СССР? Откидываюсь на спинку стула. Снова закрываю глаза.
В памяти возникают только обрывочные картинки из чужих рассказов.
Семейные байки о покупке цветного телевизора, поездки родителей в пионерлагеря, учёба в ВУЗах.
Ну, ГУЛАГ всякий, конечно. Война, революция.
Сталин, Брежнев, Горбачёв. Понимаю, что толком ничего и не знаю.
Я открываю глаза и понимаю, что вокруг СССР. И мне нужно будет здесь как-то жить.
Для начала нужно изучить страну и людей.
Выходит, что я типа туриста из другой страны. Турист, который случайно вошёл не в ту дверь или сел не в тот поезд.
Пока я размышляю об этом, официантка приносит мне на тарелке бутерброд с твёрдым жёлтым сыром, яйцо с красной икрой и чашку кофе.
Потом приносит завтрак советскому дельцу из «Красного Октября», при этом абсолютно игнорируя комсомольского вожака и его спутницу, которая продолжает поглядывать в мою сторону время от времени.
Второй секретарь сидит красный как рак от злости, но молчит.
С аппетитом принимаюсь за еду.
Сначала яйцо. Потом бутерброд.
Он вполне съедобен. Сыр с мелкими дырками, скорее всего костромской или голландский, обладает приятным ароматом, кусок белого хлеба рассыпчат и мягок, хотя немного влажноват на мой вкус.
А вот с кофе просто беда. Кофе похож на какую-то мутную разбавленную бурду, слишком сладкий и невкусный.
Жалею, что не заказал чай. Приходится залпом выпить то, что в стакане, иначе получится совсем всухомятку.
А от сухомятки у меня всегда начинается неизменная икота.
Икаю в таких случаях очень громко и тонко, и ничего с этим поделать не могу. Обычно это вызывает смех у окружающих.
В мои планы не входит веселить или становиться посмешищем. Николай этого не дождётся.
Закончив с едой, рывком встаю, направляюсь к выходу. Через пару секунд внезапно ощущаю руку на своём плече.
— Стоять! Куда? А кто счёт оплачивать будет?
Глава 4
Шатов
Честно говоря, хлопок меня так напугал, что я даже вздрогнул, несмотря на то что я тут же узнал голос.
Обернувшись, я вижу официантку, которая строго смотрит на меня. Так что это ещё за хрень? Платить?
— А разве у меня не ол-инклюзив?
— Чего? — официантка непонимающе морщится от услышанных незнакомых иностранных слов, — какой ещё клюзив?
— Ну, всё включено…
— Что ты мне дурочку валяешь? Что включено?
Наш разговор явно привлёк внимание Николая и Марины.
— У тебя что, денег нет? — официантка всовывает мне в руку листок со счётом, — оплачивай!
— Почему нет, есть, конечно, только…
Я смотрю на счёт — сумма просто умопомрачительная: кофе — двадцать четыре копейки, яйцо фаршированное зернистой икрой — рубль четырнадцать копеек, бутерброд — восемнадцать копеек.
Итого: один рубль пятьдесят шесть копеек.
— Только что? — не дожидается моего ответа официантка.
— Я забыл деньги, сейчас принесу! — я уже собираюсь к выходу, но она делает шаг в сторону и загораживает мне проход.
— Карту гостя оставь!
Меня задевает её недоверие, и вообще раздражает вся ситуация в целом.
Кажется, что мой рейтинг в глазах Марины, заработанный интеллектом, рухнул в мгновение из-за отсутствия денег.
Девушка смотрит на меня немного разочарованно и насмешливо.
Мол, хорош гусь, пришёл поел, а деньги забыл. Восторг в её глазах несколько тускл, и меня это задевает.
Я густо краснею и выхожу из зала ресторана в вестибюль, где дежурный администратор просит меня вернуть газету на место.
Дурацкий день! Дурацкое утро! Дурацкое место!
Делать нечего, стискиваю зубы и под ехидным взглядом «соседа», торжествующего Николая, возвращаюсь за газетой.
Марина на меня теперь совсем не смотрит.
