Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим

— Какие именно условия запрашивают наши заокеанские партнеры, Семен Игоревич? — ровно спросил я, выпуская сизую струю дыма в потолок.

— Требуют прямой расчет сырой нефтью по откровенно демпинговым ценам! — жестко вступила Елена Романова, опершись подбородком на сцепленные пальцы. — Причем забирать нефть они хотят сразу на экспортном терминале в Новороссийске, минуя все наши налоги. А в качестве «бонуса» за срочность требуют передать их подставной оффшорной структуре двадцатипроцентный пакет акций местной нефтепереработки! Классический неоколониальный грабеж.

— Ожидаемо. А что наши доморощенные стервятники? Комсомольские «мальчики в розовых штанишках» не могли пройти мимо такого куша, — с лёгким ироничным прищуром уточнил я, поворачиваясь к столу.

— В точку, Виктор. Столичное младореформаторское жульничество из фонда «РосНефть-Инвест» во главе с неким Вадимом Лариным крутится там же, — ответила Елена, открывая свое досье. — Этот тридцатилетний бывший комсомольский функционер сейчас пытается выкупить у доведенных до отчаяния нефтяников долги промыслов за бесценок. Их цель — обанкротить всё объединение и прибрать к рукам гигантский Омский нефтеперерабатывающий завод. Схема из учебника: сначала удушить, потом забрать даром.

Я коротко, хищно усмехнулся. Искренне, стряхивая пепел в тяжелую хрустальную пепельницу.

— Идеальная диспозиция, господа. Американцы хотят забрать нашу нефть за пару коробок с платами, а столичные комсомольцы пытаются украсть переработку под шумок техногенной аварии. И те, и другие свято уверены, что сибирские нефтяные генералы загнаны в угол и никуда не денутся.

— Виктор Сергеевич! — вдруг поднял руку профессор Штейн. Глаза старого ученого лихорадочно блестели, а на лице играла гордая улыбка. — Но ведь наше КБ еще месяц назад, на базе процессоров «ТехМаш-101» и новых голландских литографов, разработало универсальный промышленный контроллер «Спектр-4»! Мы готовили его для металлургов, но архитектура там полностью открытая!

— И как наш «Спектр» применим к замерзающим нефтепромыслам, Аркадий Лазаревич? — я с интересом оперся о спинку кресла.

— Да он в десять раз надежнее, мощнее и быстрее хваленого американского ширпотреба! — торжественно выкрикнул Штейн. Он щелкнул замками своего кожаного портфеля и выложил на стол тяжелый, плоский блок, запечатанный в матовый ударопрочный титановый корпус. — Наши платы намертво залиты компаундом! Они не боятся ни пятидесятиградусного мороза, ни сибирской сырости, ни чудовищных скачков напряжения, которыми славятся промыслы! А перепрошить алгоритм под глубинные насосы-качалки моя команда программистов сможет ровно за сорок восемь часов!

Я подошел к столу, взял в руки тяжелый, холодящий ладонь титановый блок. Идеальная фрезеровка. Вещь, созданная для того, чтобы безотказно работать там, где ломается человек. Я посмотрел на свою команду, и на моих губах заиграла уверенная, предвкушающая улыбка.

— Ай да профессор. Ай да молодец. Семён Игоревич!

— Я! — вытянулся Потапов.

— Объявляй в Седьмом цехе тотальный аврал. Снять людей с гражданской сборки. За двое суток собрать первую партию — пятьсот контроллеров. Работать в три смены, платить тройной тариф.

— Есть, Виктор Сергеевич! Сделаем!

— А мы с Еленой и Губой в субботу утром садимся в наш корпоративный спецборт и летим в Сургут, — отчеканил я, застегивая пуговицу пиджака. — Пора объяснить заокеанским гостям и столичным мальчикам, кто на самом деле хозяин сибирских недр.

Сургут встретил нас свинцовым, давящим небом, пронизывающим ледяным ветром и липкой, повсеместной грязью, густо замешанной на пролитом мазуте.

Наш «Як-40» приземлился на ведомственном аэродроме. На бетонной полосе, где ветер едва не сбивал с ног, нас уже ждал тяжелый инкассаторский «ЗИЛ» холдинга и два черных служебных «УАЗа» с вооруженными бойцами заводской службы безопасности под командованием мрачного, собранного Губы.

Штаб-квартира производственного объединения «СургутНефтеГаз» представляла собой монументальное четырехэтажное здание классической советской постройки. Но внутри висела гнетущая, наэлектризованная атмосфера бункера за час до капитуляции. В длинных коридорах суетились хмурые инженеры в промасленных штормовках, в кабинетах разрывались от истеричных звонков телефоны, а в главном зале совещаний кипела тяжелая психологическая дуэль.

Когда мы с Еленой миновали охрану и распахнули двери зала, на нас пахнуло смесью дорогого парфюма, застарелого пота и плотного сигаретного чада.

Во главе длинного Т-образного стола тяжело сидел генеральный директор объединения — суровый, массивный пятидесятилетний нефтяник Павел Степанович Зырянов. Лицо у старого буровика было цвета серого гранита, а под глазами залегли почти черные круги от бессонных ночей.

По правую руку от него, брезгливо морщась от сигаретного дыма, расположилась американская делегация: холеный региональный представитель «Halliburton» мистер Майкл Рид в фирменном пуховике и пара его лощеных юристов с раскрытыми пухлыми контрактами.

А вот напротив Зырянова, по-хозяйски закинув ногу на ногу, нагло валялся в кресле тот самый комсомольский стервятник Вадим Ларин. Типичный продукт эпохи: шикарное кожаное пальто с каракулевым воротником, прилизанные волосы и массивный золотой перстень-печатка на указательном пальце.

— Павел Степанович, ну что ты кобенишься⁈ — визгливо, с московской оттяжкой заводил нефтяника Ларин, стряхивая пепел американской сигареты прямо на стол. — У тебя буровые встали! Трубы рвет! Завтра Центробанк закроет тебе картотеку, а Налоговая полиция опечатает резервуары. Подписывай переуступку векселей Омского НПЗ на наш инвестиционный фонд! Мы тебе даем живые рубли под зарплату работягам, а с американцами за автоматику мы сами по-партнерски рассчитаемся!

— Мистер Зырянофф, время работает против вас, — через переводчика с холодным, методичным давлением добавил Майкл Рид, постучав дорогим «Паркером» по циферблату своих часов. — Наше корпоративное предложение по поставке контроллеров действует еще ровно два часа. Если вы прямо сейчас не подписываете передачу экспортных нефтяных квот — мы сворачиваем переговоры, отзываем наши инженерные бригады и улетаем в Хьюстон. И тогда ваши скважины замерзнут навсегда.

Зырянов тяжело, со свистом дышал, сжимая огромные кулаки так, что суставы побелели. Он понимал, что его взяли в мертвые клещи. Выбор был между плохим и чудовищным: либо отдать производство на растерзание столичным жуликам, либо заложить нефтяные недра иностранцам.

В этот самый момент массивные дубовые двери зала бесшумно, но широко распахнулись. В помещение вошел я.

На мне был безупречный темно-синий костюм, белоснежная сорочка, идеально завязанный вишневый шелковый галстук. Я излучал ту абсолютную, подавляющую уверенность, которую невозможно сыграть. За моей спиной грациозно, с папкой наперевес, вышагивала Елена Романова, а замыкал эскорт Володя Губанов. Начальник СБ с грохотом поставил на пол тяжелый крокодиловый кейс и встал у дверей, заложив руки за спину.

В зале мгновенно повисла звенящая, напряженная тишина.

Ларин от неожиданности поперхнулся дымом и приподнялся с кресла, роняя сигарету:

— Это еще кто такие⁈ Охрана! Откуда на секретном стратегическом объекте левые люди⁈

— Добрый день, господа стервятники, — мой глубокий, раскатистый баритон ударил под высокие потолки, мгновенно замораживая суету в кабинете. — Я смотрю, убитый медведь еще даже дышать не перестал, а вы уже его шкуру делите?

— Крылов⁈ — вылупился Ларин. Он узнал меня, и на его лице проступила смесь узнавания и страха, которую он тут же попытался прикрыть хамством. — Ты что здесь забыл, директор-выскочка⁈ Твое место в Новосибирске, железяки паять! Это большая нефтянка, тут серьезные люди из Москвы и Америки макроэкономику делают! Иди погуляй!

Я даже не удостоил комсомольского дельца взглядом. Словно его здесь не было. Я прошел прямо во главу стола, протянул руку и крепко, по-мужски пожал сухую, мозолистую ладонь онемевшего Зырянова. После чего по-хозяйски опустился в свободное кресло.