Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим

— Здравия желаю, Павел Степанович, — мягко произнес я. — Привет вам от независимой сибирской промышленности. Мы привезли именно то, ради чего эти господа заставляют вас ползать перед ними на коленях.

По моему знаку Губа поднял и поставил на полированный стол кейс, с сухим щелчком откинул латунные замки и извлек на свет два титановых блока «Спектр-4».

— Это что за кустарная макулатура в железе⁈ — презрительно фыркнул американский юрист, поправляя очки. — Русская рулетка?

— Это не макулатура, мистер Рид, — ледяным тоном отрезала Елена, раскрывая синюю папку с экспертными заключениями военной приемки. — Это новейшие универсальные микропроцессорные контроллеры управления глубинными насосами «Спектр-4», спроектированные и произведенные Промышленным Холдингом «ТехМаш».

Зырянов дрожащими руками взял титановый блок. Он привычным жестом надел очки и вчитался в выгравированный на задней крышке технологический паспорт. Глаза старого нефтяника начали стремительно расширяться:

— Господи… Диапазон рабочих температур — от минус пятидесяти до плюс шестидесяти по Цельсию… Защита от гидравлического удара… Полная пыле- и влагозащищенность… Да это же прямая замена бакинским шкафам управления и всем вашим хваленым американским системам! Вы не шутите⁈

— Мы не умеем шутить с производством, Павел Степанович, — отчеканил я, щелкая зажигалкой и неторопливо прикуривая сигарету. — В этих блоках стоят наши собственные сибирские процессоры. Они не требуют калибровки, ставятся на скважину за двадцать минут любым трезвым электриком и не боятся никаких перепадов напряжения в ваших убитых северных сетях. У меня в самолете сейчас лежит первая партия в пятьсот штук.

— Это технологически невозможно! — вскочил Майкл Рид, забыв про переводчика и срываясь на крик. — У вас нет элементной базы для литья таких сложных контроллеров! Вы блефуете, чтобы сорвать нам контракт! Это муляжи!

— Муляжи, говорите? — я медленно повернул голову к американцу и одарил его улыбкой сытого волка. — Павел Степанович, у вас во дворе штаба, я видел, стоит тестовый стенд скважинного насоса?

— Стоит! Замороженный в камень! — гаркнул Зырянов, резко поднимаясь с места так, что его кресло отлетело к стене. — Проверим прямо сейчас! На мороз, господа!

Спустя десять минут весь командный состав объединения, вместе с трясущимися от холода американцами и кутающимся в свое кожаное пальто Лариным, стоял во дворе. Ледяной северный ветер сек лица, а экспериментальный насосный агрегат представлял собой глыбу промерзшего железа и инея.

Инженер «ТехМаша», прилетевший с нами, не обращая внимания на холод, за пять минут подсоединил клеммы нашего титанового блока к щитку управления насоса.

Профессорский контроллер сухо щелкнул тумблером. На цифровом жидкокристаллическом дисплее ярко вспыхнули изумрудные цифры самодиагностики. Секундная пауза… И тяжелый стальной «балансир» насоса дрогнул, с утробным гулом ожил, плавно забирая мазутную эмульсию и безупречно выходя на идеальный рабочий цикл!

Зырянов со слезами на глазах вытер промасленную ладонь о куртку и мертвой хваткой вцепился в рукав моего пиджака:

— Работает… Мать честная, качает как швейцарские часы! Ни одного сбоя ритма! Виктор Сергеевич! Друг! Сколько ты просишь за эти блоки⁈ Называй любую сумму! Сколько наличных долларов⁈ Я всё отдам!

Я с наслаждением затянулся сигаретой, выдыхая дым навстречу пронизывающему северному ветру.

— Никаких долларов, Павел Степанович. И ваши обесценивающиеся рубли мне тоже не нужны. Завод «ТехМаш» спасет ваши промыслы за прямой, честный и стратегический бартер.

Ларин и американцы замерли, напряженно вытягивая шеи.

— За какой бартер, Виктор⁈ Говори! — выдохнул Зырянов.

— Мое КБ прямо завтра начинает поставку двух тысяч контроллеров «Спектр-4» и берет на себя полное техническое обслуживание всех ваших промысловых кустов, — чеканя каждое слово, произнес я. — А взамен объединение «СургутНефтеГаз» передает холдингу «ТехМаш» двадцать пять процентов акций Омского нефтеперерабатывающего завода. И вдобавок — гарантированную экспортную квоту на один миллион тонн сырой нефти в год по себестоимости добычи!

В морозном воздухе заводского двора повисла звенящая, гробовая тишина, нарушаемая только мерным, уверенным гудением спасенного насоса.

Ларин от неожиданности поперхнулся воздухом, его лицо налилось дурной, свекольной краснотой:

— Ты что, совсем берега попутал, Крылов⁈ Двадцать пять процентов акций крупнейшего НПЗ страны⁈ За какие-то железки⁈ Да кто тебе отдаст четверть завода⁈ Это государственное преступление!

— Я отдам! — громовым, командирским рыком перебил его Зырянов. Он размашисто, со звоном ударил огромным кулаком по ледяной раме работающего насоса. — Я отдам, Крылов! Потому что ты — наш, сибиряк. Ты даешь мне работающее железо прямо сегодня, спасаешь мои трубы и оставляешь людей с работой! А вы, московские присоски и заокеанские благодетели, хотели содрать с меня три шкуры, украсть завод и пустить по миру!

— Мистер Зырянофф! Вы совершаете фатальную ошибку! — взвизгнул Майкл Рид. — Наша корпорация внесет ваше объединение в международный черный список! Вы не получите ни одного западного болта!

— Да пошел ты в болото со своим списком, мистер! Засунь его себе подальше! — отрезал нефтяной генерал, презрительно отворачиваясь от американца. — Пошли в тепло, Виктор Сергеевич! Оформляем договор немедленно!

Разгром столичных спекулянтов и иностранных конкурентов был оформлен нами за три часа безупречной юридической работы.

За столом совещаний Зырянов, у которого за эти часы словно убавилось десять лет возраста, с горящими глазами подписывал пухлый пакет документов, подготовленных Еленой Романовой.

По этому историческому Генеральному Соглашению холдинг «ТехМаш» легально становился полноправным совладельцем Омского нефтеперерабатывающего завода и получал гарантированный, колоссальный экспортный поток сырой нефти.

Комсомольский делец Вадим Ларин напоследок попытался качать права и угрожать связями в правительстве. Но Губа просто аккуратно взял его железной хваткой за воротник шикарного пальто, приподнял над полом и вежливо вынес во двор. Там парню за пару минут очень доходчиво объяснили, что его повторное появление в Сургуте закончится длительным заплывом в ближайшем амбаре с отработанным мазутом. Больше мы его не видели.

Делегация «Halliburton» в полном составе, багровея от унижения, спешно ретировалась в аэропорт. Они улетали в Хьюстон, несолоно хлебавши и неся гигантские финансовые убытки.

В воскресенье, во второй половине дня, мы возвращались в Новосибирск на своем спецборте.

В уютном VIP-салоне «Яка» царила расслабленная, праздничная атмосфера абсолютной победы. На откидном столике из красного дерева стояли тяжелые хрустальные бокалы с выдержанным коньяком, вазочки с ледяной черной икрой и аккуратная стопка подписанных договоров с гербовыми печатями «СургутНефтеГаза».

— Это фантастический, чистый триумф, Виктор, — тихо произнесла Елена Романова. Она опустилась в кожаное кресло рядом со мной, элегантно закинув ногу на ногу, и пригубила из бокала. — Вы играючи вышвырнули транснационалов. Забрали под свой контроль четверть крупнейшего НПЗ страны и миллион тонн нефти в год. И при этом не потратили ни единого доллара живых денег! Только наш интеллект и железо.

— Мы не просто забрали нефть, Леночка, — с довольной, предвкушающей ухмылкой ответил я, расслабленно откидываясь в кресле и прикуривая сигарету. — Мы только что залили бетон в собственный топливно-энергетический фундамент для всего нашего гигантского холдинга.

— А если в цифрах, командир? Что это дает заводу? — по-военному четко спросил сидевший напротив Губа, уважительно кивая на контракты.

— Это дает нам абсолютную, стопроцентную независимость от внешней среды, Володя, — отчеканил я. — С завтрашнего дня наши три сотни фур логистической службы, наши заводские котельные и прожорливые мартеновские печи «СибСтали» получают собственный, фактически бесплатный бензин, дизель и мазут! Нам больше не страшен никакой правительственный рост цен на энергоносители. Мы замыкаем цикл! А излишки сырой нефти через Маньчжурский транзит полноводной рекой пойдут на экспорт в Китай и Европу, давая нам твердую валюту на закупку новых технологий.