Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим

Штраусс надменно и удивленно приподнял бровь:

— Позора? Мистер Крылофф, вы, должно быть, шутите. Германия — абсолютный лидер мировой микроэлектроники! Чей позор вы имеете в виду? Вашего гаражного кооператива?

— Ваших дутых европейских брендов, герр Штраусс, — с чарующей, хищной улыбкой ответил я. — Собирайте свою карманную прессу. Зовите инвесторов. Ровно через час у центрального фонтана главного атриума я устраиваю открытый публичный стресс-тест нашего сибирского ПК и ваших лучших европейских компьютеров. Один на один. Если вы, конечно, не боитесь, что ваше хваленое качество рассыплется в труху.

В три часа дня центральный атриум комплекса «Messe Frankfurt» напоминал бурлящий, готовый взорваться улей.

Благодаря скандальной статье в «Handelsblatt», брошенному вызову и молниеносной работе Елены Романовой, которая слила анонс «технологической дуэли века» репортерам «BBC» и «Reuters», у главного фонтана собралось больше полутысячи человек. Операторы толкались с тяжелыми телекамерами, инженеры-конкуренты перешептывались, в первых рядах стояли представители металлургических заводов и сам герр Штраусс со своей самодовольной свитой.

В самом центре площади, на подиуме, стояли два демонстрационных стола, подключенные к плазменным панелям для зрителей.

На первом столе покоился топовый немецкий промышленный ПК фирмы «Siemens» и хваленый американский модуль от «IBM» — общая стоимость этой связки переваливала за пятьдесят тысяч марок.

На втором столе, скромно и сурово, восседал наш сибирский «ТехМаш-ПК1» в матово-черном бронированном корпусе с платами профессора Штейна.

Герр Штраусс, со сложенными на груди руками, снисходительно ухмылялся, обращаясь к толпе журналистов:

— Господа! Наш сибирский гость самонадеянно утверждает, что его техника превосходит истинное немецкое качество! Мы великодушно приняли этот вызов! Сертифицированная лаборатория сейчас проведет стандартный тест на выносливость…

— Стандартный тест, герр Штраусс, оставьте для ваших школьников на уроках физики! — громко, на идеальном английском языке произнес я, чеканя шаг и выходя к микрофону.

Я на ходу сбросил свой пиджак на руки Елене, оставшись в белоснежной сорочке с дерзко засученными по локоть рукавами. В моих руках появился толстый силовой кабель от привезенного нами мощного трансформаторного генератора скачков напряжения. А Володя Губа, прилетевший с нами под видом техника, с грохотом выкатил на тележке тяжелый стальной сосуд Дьюара, из которого валил густой, ледяной пар жидкого азота.

Толпа журналистов ахнула, вспышки фотокамер ослепили зал. Телевизионщики мгновенно навели объективы на парящий сосуд.

— Настоящие промышленные условия эксплуатации, господа инвесторы, — это не ваш сухой, уютный и отапливаемый офис во Франкфурте! — мой поставленный баритон гремел над атриумом, подавляя шепотки. — Это суровые сибирские нефтяные промыслы, это сталелитейные цеха, где мороз за сорок сменяется жаром мартеновских печей, а в сети скачет напряжение от ста до трехсот вольт! Мы проведем настоящий, жесткий экстремальный тест!

Я подошел к немецкому компьютеру «Siemens», на экране которого крутилась презентация:

— Шаг первый. Имитация пробоя подстанции. Скачок напряжения в сети до двухсот восьмидесяти вольт в течение пяти секунд!

Наш инженер безжалостно щелкнул тумблером генератора.

Немецкий промышленный ПК жалобно пискнул. Из его хваленого блока питания с треском вырвался сноп ярких синих искр. Повалил густой, едкий вонючий дым горелой изоляции, и дорогой монитор мгновенно погас навечно. Машина умерла, не продержавшись и трех секунд.

Толпа журналистов потрясенно ахнула! Лицо герра Штраусса мгновенно потеряло всю свою спесь и налилось бурой, свекольной краской, а инженеры «Siemens» в панике отшатнулись от стола.

— А теперь — сибирский «ТехМаш-ПК1»! — отчеканил я, перекидывая силовой кабель. — Давай триста вольт, Аркадий Лазаревич! Двойной удар!

Генератор взвыл, подавая в наш блок питания чудовищную перегрузку.

Наш ПК лишь едва заметно мигнул зеленым индикатором питания на передней панели. Инновационные защитные импульсные блоки Штейна мгновенно сбросили перегрузку на тиристорный контур, рассеяв лишнюю энергию в тепло. Сибирский компьютер, как ни в чем не бывало, продолжил идеально, без единого лага, просчитывать сложнейшую 3D-матрицу на глазах у опешившей публики!

Зал взорвался первыми, пока еще неуверенными, но искренними ликующими аплодисментами.

— Шаг второй! И последний! — продолжал я, повышая голос. Я бережно, в толстой защитной перчатке подхватил металлическую кружку. В нее полилась прозрачная жидкость, от которой густо валил ледяной белый пар. — Жидкий азот, господа. Температура — минус сто девяносто шесть градусов по Цельсию. Абсолютный холод. Сейчас мы заморозим чистую зону материнской платы прямо в рабочем режиме!

Я размахнулся и прямо на открытый тестовый процессорный модуль «ТехМаша», работающий под нагрузкой, вылил целый стакан кипящего жидкого азота!

Плату мгновенно затянуло густым белым инеем и коркой льда! Азот зашипел, испаряясь. Все зрители замерли, затаив дыхание. Немецкие инженеры победно вытянули подбородки, ожидая немедленного термического шока, растрескивания текстолита и смерти кристалла. Этого не могла выдержать ни одна коммерческая электроника в мире.

Но наш кремниевый чип, выращенный по закрытой сибирско-китайской технологии и филигранно собранный на голландском литографе, выдержал удар. Экран даже не моргнул. Компьютер продолжал ровно, без единого сбоя выводить сложную графическую картинку сквозь слой льда!

— Боже мой, это невероятно! — истошно вскрикнул репортер британской «BBC», падая на колени перед столом, чтобы телекамера взяла крупный план обледеневшей, но работающей платы. — Кристалл работает в жидком азоте! Это же абсолютная термическая стабильность! Русские привезли инопланетные технологии!

Атриум франкфуртской ярмарки просто взорвался сумасшедшей, оглушительной овацией. Свист, аплодисменты и вспышки сотен фотокамер слились в единый рев. Мы размазали их по стенке их собственного павильона.

К вечеру того же дня сценарий ярмарки CeBIT-93 был переписан с нуля. И написан он был под мою диктовку.

Четырнадцатый павильон у служебных туалетов внезапно превратился в настоящую Мекку для всего европейского большого бизнеса. Сотни представителей промышленных концернов Германии, Австрии, Швейцарии и Франции ломились к нашему скромному столику из ДСП, забыв про манеры и расталкивая друг друга локтями.

Вечерние выпуски европейских теленовостей вышли с сенсационными, аршинными заголовками: «Сибирское чудо во Франкфурте! Русский компьютер, который не горит в огне и не замерзает в азоте! Конец монополии IBM?».

Униженный герр Штраусс лично приполз к нашему стенду в сопровождении съемочной группы немецкого телевидения. Заикаясь и потея, он сжимал в руках официальное распоряжение о немедленном, бесплатном переносе экспозиции «ТехМаша» в центральный Первый павильон, на ВИП-место сгоревшего «Siemens».

Но я демонстративно, на камеру, отказался переезжать.

— Нам и здесь, у туалетов, отлично торгуется, герр Штраусс, — озорно, с издевкой улыбнулся я, стряхивая пепел «Кэмела» прямо на стол. — Покупатели, которым нужны не понты, а реальное качество и надежность, найдут нас даже в подвале. Можете оставить центральный павильон для ваших… игрушек.

В восемь вечера в закрытом, утопающем в роскоши кабинете элитного ресторана «Frankfurter Hof» царила атмосфера нашего абсолютного, безоговорочного триумфа.

За круглым столом собрались ключевые инвесторы Европы: вице-президент гигантского австрийского металлургического концерна «Voestalpine» и генеральный директор немецкого объединения тяжелого машиностроения «Krupp».

На столе перед сияющей Еленой Романовой лежало выверенное до запятой Международное Соглашение.

— Мистер Крылофф, признаюсь честно, вы просто виртуозно разгромили местную спесь! — восторженно говорил австрийский барон фон Мюллер, салютуя мне бокалом с дорогим рейнским вином. — Нашим прокатным станам в Альпах нужны именно такие неубиваемые, спартанские блоки управления! То, что вы показали сегодня — это фантастика. Мы готовы подписать эксклюзивный контракт прямо сейчас!