* * *
Второй визит в гости к беглому убийце привёл к знакомству с юристом и даже бывшим конгрессменом Дадли Селденом. Он приходился родственником Кольтов по женской линии. А на суде был главным защитником Джона.
Весьма представительный пятидесятилетний мужчина с огромным сомнением выслушал официальную версию, по которой гадкому утёнку семейства Кольт следует ехать в близкую Мексику, а не в далёкий Парагвай. Но реальная жевательная резинка и красноречивые прогнозы Солано о непременном успехе этого дешёвого лакомства произвели на Селдона некоторое впечатление. Попробовав «экспериментальный вариант», он признал, что: «беднякам должно понравиться».
Приняв для себя какое‑то решение, ушлый юрист тут же начал выкручивать Солано руки и оформлять партнёрство официально. После долгого торга и споров будущая компания по производству жевательной резинки на четверть стала принадлежать Кэролайн Хеншоу, официальной вдове Джона. И, судя по блестящим глазам Сэмюэля Кольта, его такое решение очень забавляло и радовало (3).
Разговор закономерно перешёл и на подготовку к экспедиции в джунгли. От Солано тут же потребовали нести пропорциональные затраты, ибо предприятие перестало быть благотворительностью, а стало частью коммерческого проекта.
«Какая ушлая семейка! — удивлялся про себя Солано. — Этак я ещё и должен им останусь!»
Когда с планами и обязательствами было покончено, Солано снова остался наедине с Джоном. На этот раз от апатии и депрессии у беглого убийцы не осталось и следа. Он был оживлён и можно даже сказать возбуждён.
— Я долго думал над своей жизнью, сидя в тюрьме. Всю жизнь я искал, как заработать. Чем заняться. И все мои начинания меня разочаровывали. Это была жизнь лошади, которая выбирает, какую повозку тащить.
— Можно быть ещё и цирковой лошадью, — усмехнулся Солано, но Джон шутку не поддержал.
— В принципе смертный приговор, вынесенный мне судом, я считаю справедливым. Но я согласился на побег только для того, чтобы попробовать переродиться в другого человека. Перестать быть лошадью. И твоё странное предложение — это знак. Я возьмусь за это дело. Не знаю, чем всё кончится. Но это точно будет другая жизнь. Не жизнь в стаде.
— Ну что же. Я рад, что не ошибся в тебе. Да пребудет с тобой милость Кукулькана.
≡=
(1) К вопросу о многобожии в Ветхом Завете написано много. Можно почитать здесь например https://timurglazkov.livejournal.com/38356.html
(2) В 1842 году Томас Кингсфорд разработал метод получения кукурузного крахмала; первая фабрика по его производству открылась в 1844 году. Кукурузный сироп начал поступать в продажу в США примерно в 1860–1870-х годах.
Кукурузный сироп в формуле 1928 года — не просто подсластитель. Он выполняет три технологические функции. Глюкозные цепи сиропа мешают сахарозе собираться в крупные кристаллы. Удерживает влагу внутри массы, не давая ей сохнуть и ломаться. И делает каучук тягучим, а не упруго-ломким.
(3) Есть веские основания считать, что Кэролайн Хеншоу вышла замуж за Сэмюэля Кольта в Шотландии, когда Кольт встретил её в Европе, и что сын, которого она родила, был сыном Сэмюэля Кольта, а не Джона Кольта. Брак Джона с Кэролайн был способом узаконить её сына Сэмми.
Глава тридцатая
Солано вспоминает тернистый путь создания радиопередатчика, принимает модернизированную яхту и оглашает мрачные пророчества в адрес Эдгара По
Декабрь — худший месяц для плавания в Северной Атлантике. Но обстоятельства требовали срочной поездки в Филадельфию. Солано вместе со спутниками — гуарани и гаучо — поднялся на рейсовый пароход. Переход должен был занять всего сутки.
Уже на половине пути Солано впервые по-настоящему посочувствовал Пинкертону, которому предстояло терпеть океан почти месяц.
Он смотрел на пологие горбы волн, бесконечной чередой накатывавших из серой мглы, слушал тяжёлый плеск воды под плицами колёсного парохода и старательно подавлял приступы тошноты. Мучительно хотелось курить. Не то чтобы табак помогал вестибулярному аппарату, но сам ритуал — щелчок портсигара, запах дыма, первая затяжка — когда-то неплохо отвлекал мозг.
Увы. От этой привычки Солано отказался твёрдо и окончательно. В его случае поговорка «кабы молодость знала, кабы старость могла» воплотилась слишком буквально, и новое тело он намеревался беречь куда тщательнее прежнего.
Нужно было чем-то занять мысли. И потому Солано вновь начал перебирать в памяти бесконечные проблемы, которые последние месяцы приносило радио.
Почти весь сентябрь ушёл на обучение гуарани. Практикумы выматывали: ученики портили больше материалов, чем создавали чего-то пригодного. Но Солано терпеливо, раз за разом придумывал для них эффектные опыты, стараясь разжечь любопытство и ощущение прикосновения к чуду. Особенно сильное впечатление производило свечение разреженного газа под высоким напряжением.
К тому времени гуарани уже неплохо освоили работу со стеклом. Каждый теперь мог выдуть колбу или замысловато изогнуть трубку, и Солано охотно превращал эти хрупкие поделки в маленькое чудо. Стоило впаять электроды, слегка откачать газ и подключить индукционную катушку Румкорфа, как внутри стеклянных загогулин вспыхивало мертвенно-синее сияние.
Для гуарани это выглядело настоящим колдовством. Да и сам Солано, если быть честным, всякий раз испытывал почти детский восторг, наблюдая, как пустота внутри стекла вдруг оживает холодным светом.
Работы хватало всем. Одни наматывали катушки индуктивности. Другие осторожно расщепляли слюду на тончайшие прозрачные листки и сворачивали их вместе с оловянной фольгой, собирая конденсаторы. Третьи смешивали графитовую пыль с гипсом и шеллачным лаком, формируя резисторы. Солано почти не прикасался к инструментам сам — он показывал, объяснял, исправлял ошибки и задавал программу работ.
Разумеется, все компоненты схемы, изготовленные таким пионерским способом, были уникальны и неповторимы. Их характеристики нельзя было вычислить заранее. Они немного, но отличались друг от друга. С этим можно было только смириться и научиться учитывать. Поэтому пришлось идти путём, который Солано мысленно называл «техно-шаманством».
К октябрю перешли от опытов с газоразрядными лампами к попыткам собрать полноценный триод. К этому времени подопечные уже уверенно работали со стеклом, а сам Солано успел соорудить пару примитивных конденсаторных установок для контактной сварки электродов.
С глубоким вакуумом больших проблем не возникло. Технология была известна и требовала скорее терпения и аккуратности, чем особого искусства. Приёмник насоса Шпренгеля ставили в ведро со льдом, снижая давление паров ртути. Каждую лампу во время откачки закрывали кожухом и прогревали, изгоняя воздух из микроскопических пор стекла. Одновременно через катод пропускали ток, выжигая остатки газа из платины. Под конец обязательно активировали геттер.
С доступными материалами было туго, поэтому в качестве газопоглотителя использовали красный фосфор. После активации, откачки и запечатывания внутренние стенки ламп покрывались бледно-розовым налётом. Но вакуум получался достаточно хорошим — по крайней мере, для работы на низких частотах.
Вот только сами лампы упрямо не желали работать.
Анодный ток появлялся лишь при нагреве катода почти до жёлто-оранжевого каления. Несколько секунд — и платиновая нить коробилась, провисала или просто перегорала.
