Хрустнуло. Он отшатнулся, потерялся на миг, и этого мне хватило. Арматура пошла сверху вниз, коротко, жёстко. Он рухнул на колени. Я добавил ещё раз – уже в плечо, выбивая нож, и тот отлетел к стене.
Слева снова мелькнул узбек. Я только повернулся, а он уже прыгнул, почти вцепился в меня, пытаясь ткнуть ножом сбоку. Мы оба рухнули в пыль. Он был легче, быстрый, как шавка. Пахло потом, железом, пылью и арычной водой. Я перехватил его кисть двумя руками, нож ходил в нескольких сантиметрах от лица, он шипел что‑то сквозь зубы, дёргался, бил коленом.
Я ударил его головой в переносицу. Раз. Другой. Хватка у него ослабла. Я вывернул кисть до хруста, нож выпал, и сразу же, не вставая, вмазал ему локтем в челюсть. Он обмяк и скатился с меня на бок.
Несколько секунд я просто стоял на четвереньках, пытаясь вдохнуть. Во дворе опять стало тихо. Только где‑то наверху хлопало бельё на верёвке, да белобрысый подвывал, держась за ногу.
Я поднялся. Мужик лежал у стены, сплёвывая кровь и явно не собираясь больше геройствовать. Узбек скрючился у арыка, стонал и зажимал лицо. Русский вообще только мычал.
Победитель, мать твою. Только радости от этой победы не было ни на грамм. Меня трясло. Рукав порезан. Бок саднит. Плечо ноет от удара арматурой. В пыли весь. И главное – времени на размышления нет. Сейчас кто‑нибудь крикнет, выглянет из окна, позовёт милицию или патруль. И объясняй потом, почему курсант сержантской роты устроил во дворе побоище с тремя гражданскими.
Я быстро подобрал свой военный билет, который вылетел из кармана во время драки, поднял грязные и порванные пакеты с земли. На ножи даже смотреть не стал. И только тогда, уже отходя к арке, услышал сзади сиплый голос того мужика:
– Это… не конец… Серый…
Я не обернулся. Потому что и сам уже это понимал. Я быстро шел к остановке, намереваясь убраться отсюда как можно скорее. Только на этом мои неприятности не закончились.
– Товарищ ефрейтор, ко мне! – Слова прозвучали неожиданно, как гром среди ясного неба, как раз в тот момент, когда я вернулся к базару.
Я медленно обернулся, и смачно выругался, не стесняясь в выражениях. Метрах в десяти от меня стоял патруль. Лейтенант и два бойца, с красными повязками. А перед ними нарисовался я, хрен сотрешь. Боец в грязной, помятой форме, растрепанный, с порезом на рукаве, который уже слегка пропитался кровью, да ещё и со странными пактами в руках. Стопроцентный кандидат на гарнизонную гауптвахту.
– Да пошли вы все в жопу! – Выдохнул я, и рванул что есть сил куда глаза глядят.
– Стоять!
Крик лейтенанта я уже слышал, стуча сапогами по выщербленному асфальту вечернего Чирчика, но останавливаться не собирался. Я хорошо помнил наставления ротного,
Глава 14
Объяснять патрулю, почему у тебя рукав распорот, физиономия и форма в пыли, это занятие для идиотов. А я идиотом не был.
Первое, что спасло меня – базар. Народ ещё не весь разошёлся, и между рядами толкалось достаточно людей, чтобы не дать патрулю сразу взять меня в клещи. Я побежал не по широкой улице, а нырнул между прилавками. Базар за пол дня я уже более‑менее успел изучить, и примерно представлял сейчас, куда мне нужно выйти, чтобы оторваться от погони. За спиной орали:
– Стоять!
– Хусаинов, со мной! Егоров, в обход!
Ну да, сейчас. Разбежались. Так я вам и остановлюсь.
Я проскочил мимо телеги с дынями, едва не врезался в толстую тётку с сумками, буркнул ей что‑то вроде извинения и сразу ушёл вправо, под навесы. Там было темнее. Лампы ещё не зажглись, и между рядами лежали длинные тени. Дорожка между прилавками была не ровная, в ямах и кочках. Для солдата в сапогах, бегать тут было то ещё удовольствие. Но я уже за эти месяцы привык носиться и по грязи, и по полосам препятствий, и по ночным грунтовкам, так что ноги сами несли меня, не спрашивая головы.
Петляя по лабиринту из прилавков, я проскочив базар насквозь, и добрался до не высокого забора, который не останавливаясь одним рывком перепрыгнул, оказавшись на соседней улице.
– Попался! – Я аж вздрогнул от неожиданности.
Видимо не я один такой умный, и патрульные тоже хорошо знали местность, потому что передо мной стоял красный от быстрого бега боец комендантской роты, в звании младшего сержанта. Он сильно запыхался, и сейчас судорожно ловил ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание. Пока я убегал, нарезая зигзаги по лабиринту базара от лейтенанта и одного из его подчиненных, этот видимо как‑то срезал путь напрямки. Судя по всему, это и был тот самый Егоров, которому летёха приказал идти в обход.
– Тебе звиздец ефрейтор. – С трудом прорычал Егоров между судорожными вздохами, вставая у меня на пути. – Стой лучше по‑хорошему.
– Дурак что ли? – Удивился я – Это с какого такого хрена? Свали нахер!
Но Егоров меня не послушался, широко расставив руки он пер на меня, а позади, за забором, уже приближался топот других патрульных.
В отличии от сержанта, я даже после драки и забега по базару дышал легко и усталости почти не чувствовал. Ежедневные тяжёлые тренировки в учебке спецназа видимо дали свои результаты. Поэтому я предпринял попытку рывком проскочить между сержантом и забором, не задерживаясь.
Егоров хоть и выглядел как загнанная лошадь, но этого мне сделать не позволил. Я уже почти пролетел мимо, кода он умудрился схватить меня за рукав.
– Стой говорю!
Сам виноват, я ведь честно хотел по‑хорошему. Так как руки у меня были заняты, ударил я ногой. Мощная подсечка вышла, инструктора бы мною гордились. Подбив сразу две ноги сержанта, я отправил его в неконтролируемый полет на пыльный асфальт.
Егоров грохнулся тяжело, на задницу, со смачным шлепком, и тут же завыл от боли, а я рванул дальше.
– Я тебя предупреждал псина легавая. – Выкрикнул я на ходу.
Ну отпустил бы, чего выпендривался? Лейтенанта рядом не было, а я такой же срочник, как и он сам. Медальку и отпуск за мою поимку ему точно не дадут, только скажут: «молодец, хорошая собачка» и по голове погладят. Ну и стоит оно того, чтобы здоровьем своим рисковать? Дебил, одним словом.
Проскочив ещё одну улицу, я резко сбавил ход и уже пошёл быстрым шагом, согнув плечи и стараясь дышать тише. Это было главное – не нестись дальше как заяц по открытому месту, привлекая к себе лишнее внимание. Бегущего видно сразу. Такого точно запомнят. А если ты внезапно стал просто очередным солдатом, который быстро куда‑то идёт по своим делам, шансы уже другие.
Сзади ещё слышались крики, но уже не так близко. Значит, потеряли. Я прошёл вдоль стены дома, свернул за угол, потом ещё раз, и оказался в узком проходе между глинобитным забором и каким‑то складом. Там пахло сырым деревом, пылью и почему‑то соляркой. Сердце колотилось так, будто хотело выскочить через горло. Я заставил себя остановиться, прислушался.
Никого. Только далёкий гул улицы и лай собаки.
Я оглядел себя, и несколькими движениями стряхнул с формы пыль. Толку немного, но хоть не как после смены в песчаном карьере. Потом посмотрел на рукав. Порез был небольшой, ткань располосована сантиметра на три, кровь уже подсохла тёмным пятном. В таком виде на КПП лучше не соваться. Лишние вопросы были сейчас совсем ни к чему.
Я пошёл дальше, уже осторожнее. Не на остановку. На автобус я теперь садиться не собирался. Во‑первых, патруль вполне мог прочесать ближайшие остановки. Во‑вторых, сидеть в салоне, как на ладони, с этой рожей и рваным рукавом – удовольствие ниже среднего. Нет, надо было сначала привести себя в порядок, а потом уже искать машину.
Через пару кварталов мне повезло. Нашёлся почти пустой двор с колонкой. Двор был тихий, только на лавке сидели две старухи и в полголоса обсуждали кого‑то из соседей. На меня они глянули без особого интереса – мало ли тут военных шляется. Я прошёл к колонке, открыл воду и жадно умылся. Вода была ледяная, аж зубы свело. Зато голова сразу стала яснее.
