Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил

— А что они натворили? — удивился я.

Хотя, можно было и не спрашивать. Наверное, виноваты эти двое, что вернулись живыми. Совин встал, заложил руки за спину и пошёл к железному ящику.

— К тебе у меня особых претензий нет. Ты бился насмерть и даже сбил два немецких самолёта. Пускай второй и в результате тарана. А вот твои товарищи вышли из боя, бросив тебя там одного. Так ведь было дело? — спросил у меня Павел Васильевич.

— Нет. Все бились…

— Ну это мы установим. Ты не переживай. Главное, что сам живой и готов дальше выполнять приказы Родины. Ведь готов, Михайлов? — спросил у меня Совин.

Глупый вопрос, но старшему политруку лучше не говорить об этом. С юмором у него может быть не всё хорошо.

— Да, готов.

— Вот и славно. Только есть одна маленькая проблема у нас, — произнёс Совин.

— У вас?

— Нет-нет, у нас. Ну или у тебя. Мне непонятно, как ты после тарана выжил? Да ещё и без царапин и травм. Большая удача! — улыбнулся старший политрук, обнажив свои пожелтевшие зубы.

— Так уж вышло. Успел после разрушения самолёта выпрыгнуть, — ответил я.

Старший политрук кивнул и вновь достал отложенную папку. Только сейчас я заметил, что на ней моя фамилия.

— Вы везучий человек, ваше благородие. Знакомо вам такое обращение? — иронизировал Совин.

Так-так! Этого ещё не хватало. В этот момент я слегка сощурился, поскольку в голову вновь «ударила» очередная порция воспоминаний от моего предшественника.

Оказывается, у него в роду были родственники, состоявшие на государственной службе в Российской Империи. Причём, самые близкие. Но подробностей пока что память реципиента мне не напомнила.

Теперь понятно, почему так на меня нападал товарищ Вилор Руднев. Не переносит он того факта, что в роду моего предшественника были царские офицеры.

— Не помню, чтобы ко мне так обращались. Вы же лучше меня самого знаете мою биографию, — ответил я.

— Конечно, знаем. Вы — пролетарий. Учились в аэроклубе. Потом окончили Одесскую военную авиационную школу. Затем специальные курсы в Западном военном округе для командного состава. Ну вот, даже немецкий знаете. Штымтс, геноссе Михайлов?

Ну и дал же мне Бог предшественника! Нет, образование видно, что у парня хорошее. Происхождение не по эпохе.

Теперь же к моему знанию английского добавился ещё и немецкий язык.

Я сразу понял, что Совин спросил у меня на немецком. Эту фразу можно было перевести как «верно, товарищ Михайлов».

— Да, товарищ Совин, — ответил я.

— Конечно, у вас всё прекрасно, Андрей Николаевич. Но от своей фамилии не убежишь.

Фамилия как фамилия. Не знаю, чего старший политрук от меня хочет. В одном прав этот оперуполномоченный — лётчиков не хватает. Так что просто действует мне на нервы.

— А кто бегает, Павел Васильевич? Вот он я, сижу перед вами. Готовый выполнить задание Родины. Вы же сами сказали, что лётчиков не хватает.

Совин кивнул, и вновь закрыл папку. Он откинулся назад, залезая правой рукой в ящик стола, куда он недавно положил пачку «Казбека».

Пауза затягивалась, но старший политрук не торопился что-либо ещё мне говорить. А в это время с улицы доносились громкие крики и гул работающих двигателей самолётов. Похоже, что группа истребителей вернулась на аэродром.

— Да нет у нас самолётов, как вы не поймёте! Ну что мы их, построим⁈ — услышал я из-за ширмы голос одного из штабных командиров.

Видимо, указания приходят одно за другим, но выполнить их возможности нет.

В этот момент в палатку забежал ещё один человек. Сразу же было слышно, что он тяжело дышит. Будто бы ему пришлось немного пробежаться до палатки Совина.

Вскоре он заглянул за ширму, и я повернулся к нему. В темноте не смог его сразу разглядеть, но ефрейтор подскочил так, что даже ударился коленом об свой стол. Боль парень стерпел и выровнялся по стойке «Смирно».

— Работай, — буркнул вошедший и сделал несколько шагов в нашу сторону.

Теперь в свете лампы я смог разглядеть этого человека. Он был высокого роста. Одет в потёртый лётный комбинезон, который был расстёгнут до середины груди. Как раз можно было рассмотреть его выцветшую и промокшую насквозь от пота гимнастёрку.

Но самое главное, что на воротнике я разглядел петлицы с двумя прямоугольными «шпалами», а значит, перед нами был целый майор.

И судя по воспоминаниям моего предшественника, это был тот самый командир 139-го истребительного полка по прозвищу Батя.

— Работаешь, Павел Василич? — спросил комполка у Совина, поравнявшись со мной.

В этот момент Батя стянул с головы кожаный шлемофон и зажал в кулаке полётные перчатки. Я же быстро оторвал «пятую точку» от стула и повернулся к нему.

— Заканчиваю, — произнёс Совин.

Передо мной был майор Резников Алексей Семёнович. Выглядел он именно так, как и должен выглядеть настоящий боевой батяня-командир. На его лице были глубокие морщины, а само оно покрыто тёмным налётом копоти. Лоб блестел от пота.

Но главным был его усталый взгляд. Видно, что он только что из боя.

— Что там? — спросил у него Совин.

Старший уполномоченный поменялся в лице. Было заметно, что я его уже не интересую. Он готовился принять информацию от Алексея Семёновича.

— Сопровождали бомбардировщики. В районе Могилёва схлестнулись с истребителями противника. Опять спикировали на нас сверху. Проскочили сквозь строй и ушли. Затем по-новой. Не все «эсбэшки» до цели дошли.

Резников похоже летал на прикрытие бомбардировщиков СБ, которые в начале войны составляли основу бомбардировочной авиации ВВС РККА. Потери они несли огромные.

Совин больше ничего не спросил у Алексея Семёновича. Сам же командир полка повернулся ко мне и слегка приобнял за плечи.

— Живой, Михайлов. Молодец! Ты теперь самый результативный командир звена в нашем полку, — сказал Резников.

— Виноват, товарищ командир. Вы так сказали, как будто один остался из командиров звеньев, — уточнился я у Резникова.

— Ну так оно и есть, я правильно понимаю? — спросил Совин у командира полка.

— Почти. Сейчас ещё двоих лётчиков потеряли. Итого, в строю из трёх полков 20 человек лётного состава и четырнадцать самолётов. Таковы итоги на 28 июня. Так что, Павел Васильевич, Михайлова я тебе не отдам, — ответил ему Резников и опустился на небольшую кушетку.

— Я и не собирался. Простая формальность, — произнёс Совин.

Если сегодня 28 июня, то пал Минск. Почти 300 тысяч человек в окружении и прорываются на Восток. Следующий — Могилёв. Укрепления строят по линии рек Березина и Западная Двина. Сейчас должны подойти войска Второго эшелона.

— Ну уж у Могилёва немцев встретят. Там уже начали оборону укреплять, — сказал старший политрук.

Однако, это не спасёт. Два моторизированных корпуса из танковой группы Гудериана прямо на город не пойдут. Будут обходить с юга и севера по наведённым переправам.

И сказать-то некому. Управление войсками фронта сейчас потеряно.

— Как закончишь, ко мне, — сказал Алексей Семёнович, посмотрев на меня, и вышел из палатки.

Старший политрук прокашлялся и убрал все папки со стола в железный ящик. Он поднял на меня глаза и задумался.

— На этом закончим. Пока что. Я вас не задерживаю, — сказал Совин и показал мне на выход.

— Всего доброго.

— До встречи, товарищ Михайлов.

— Не хотелось бы, — произнёс я.

— Все так говорят, а придётся, — тихо произнёс Совин.

Нетипичный мне попался оперуполномоченный. Жаль, что придётся и правда с ним встретиться. А пока что надо рассказать командиру полка свои соображения по поводу танковой группы Гудериана.

Я вышел на улицу и начал искать Алексея Семёновича. Он сейчас как раз умывался, зачерпывая воду руками из бочки.

— Ой хорошо! — воскликнул Резников, плеснув себе в лицо воды.

Как только он закончил с умыванием, я направился к нему.

— Товарищ командир, разрешите обратиться? — спросил я.

— Давай, говори.

Если я скажу свои мысли Совину, тот может и не понять меня правильно. А вот Батя, мне кажется более доверенным лицом.