Инженер из будущего. Книга четвертая (СИ) - Черный Максим

— Есть, товарищ командующий.

— И вот ещё что, — голос Жукова вдруг стал тише, но твёрже. — Я добьюсь, чтобы меня перевели в Генштаб. Но для этого нужны результаты. Твои учения в Белоруссии это только начало. Я хочу, чтобы ты был моим консультантом на следующих учениях. Здесь, на Украине. А потом, в Москве, если всё пойдёт как надо. Согласен?

— Так точно, товарищ командующий.

— Тогда жди приказа. Конец связи.

Максим положил трубку и несколько секунд сидел молча, глядя на аппарат. Козырев, стоявший рядом, вопросительно поднял бровь.

— Ну?

— Жуков берёт БТР в производство, — ответил Максим. — Горьковский завод. И он хочет, чтобы я консультировал его на следующих учениях. На Украине.

— Это повышение, — заметил Козырев. — Если Жуков станет начальником Генштаба, ты будешь при нём. Это совсем другой уровень.

— Знаю. — Максим потёр уставшие глаза. — Но сначала нужно закончить здесь. Учения ещё не завершены. И Павлов пока не принял окончательного решения.

Ночь опустилась на полигон. Максим сидел в своём грузовике, пил остывший чай и перебирал в памяти события дня. Он был доволен: эксперимент удался, Жуков поддержал его предложения, БТР, согласованный Сталиным и Жуковым получил путёвку в жизнь. Но тревога не уходила. Слишком многое ещё предстояло сделать. Слишком мало времени оставалось.

Перед глазами снова всплыли лица трёх генералов: Павлова, Климовских и Копеца. Он знал их будущее. Знал, что если система не изменится, их ждёт трагическая судьба. Можно ли её предотвратить? Можно ли спасти этих людей от расстрела и самоубийства? Он не знал. Но знал, что должен попытаться.

Завтра будет третий день учений. Завтра он снова выйдет на вышку и снова будет говорить генералам то, что они не хотят слышать. И так будет продолжаться до тех пор, пока они не услышат. Или пока не станет слишком поздно.

Он закрыл блокнот, потушил лампу и откинулся на спинку сиденья. За стенками грузовика шумел дождь. Где-то вдалеке, на западе, за линией государственной границы, стояли немецкие дивизии. И они ждали.

Глава 5

Тень Жукова

Генерал армии Жуков положил трубку и несколько секунд сидел неподвижно, глядя на карту Киевского особого военного округа, разложенную перед ним на столе. Разговор с Егоровым оставил у него сложное чувство, ту самую смесь удовлетворения, тревоги и холодной ярости. Удовлетворения, потому что доклад подтвердил его собственные опасения, и теперь у него были факты, а не просто интуиция. Тревоги, потому что масштаб проблем оказался даже больше, чем он предполагал. А ярости, потому что всё это происходило на его глазах, и он ничего не мог с этим поделать. Вернее, мог, но ещё не имел для этого достаточных полномочий.

Он вызвал начальника штаба, немолодого уже генерал-майора с усталым лицом и въедливым характером и продиктовал рапорт на имя народного комиссара обороны маршала Тимошенко. Рапорт был коротким, но убийственно конкретным. В нём перечислялись основные выводы доклада Егорова: неудовлетворительное состояние связи в Западном особом округе, отсутствие маскировки и рассредоточения на аэродромах, близость складов к границе, слабая инженерная подготовка, устаревшая тактика. Жуков не смягчал формулировок, он знал, что время недоговорок прошло.

— Отправить с фельдъегерем сегодня же, — приказал он, подписывая документ. — И подготовьте запрос в наркомат среднего машиностроения. Мне нужен Горьковский автозавод. Через месяц там должны начать выпуск бронетранспортёров. Чертежи передаст инженер Егоров, он прибудет в Москву в ближайшие дни.

— Горьковский завален планом по грузовикам, товарищ генерал армии, — осторожно заметил начштаба. — Придётся пересматривать.

— Пересмотрите. Это приказ.

Начштаба кивнул и вышел. Жуков снова посмотрел на карту. Западный округ сейчас был самой большой головной болью, но не единственной. Впереди были учения здесь, на Украине. И он знал, что они должны пройти иначе. Не так, как в Белоруссии. Совсем не так.

А в Белоруссии, за сотни километров от киевского штаба, наступал последний день учений.

Максим проснулся с рассветом, но сегодня не торопился. Основное дело было сделано: доклад составлен, эксперимент проведён, Жукову доложено. Оставалось пережить третий день: формальный, парадный, лишённый настоящего напряжения. Он знал, что Павлов постарается завершить учения на мажорной ноте, с громкими докладами и победными реляциями. Так и вышло.

Танки снова шли в атаку, на этот раз всё было выверено до мелочей, потому что командующий лично проследил за подготовкой. Связь, починенная после вчерашнего провала, работала на удивление сносно, связисты, напуганные разносом, старались изо всех сил. Артиллерия била точно по целям, пехота наступала, соблюдая все уставные интервалы. Красиво, слаженно, образцово. Максим наблюдал за этим с командной вышки и думал о том, что так и должно быть всегда, не только на парадах, но и в реальной жизни.

Павлов за эти дни заметно переменился. Он больше не спорил с Максимом, не задавал каверзных вопросов и не пытался уколоть. Он вообще почти не разговаривал. На разборах сидел молча, глядя в карту, и лишь изредка отдавал короткие, сухие приказания. Максим понимал: командующий знает. Знает о звонке Жукову. Знает о рапорте. И, возможно, уже догадывается о том, какие последствия это будет иметь лично для него.

Климовских, напротив, старался держаться ровно. Он по-прежнему был корректен, даже предупредителен, но в его глазах появилось что-то новое, какая-то затравленность, словно он чувствовал приближение грозы и не знал, где от неё укрыться. Копец демонстративно игнорировал Максима. При встречах отворачивался, на совещаниях сидел с каменным лицом и не произносил ни слова. Человек в штатском, неизменный представитель НКВД, по-прежнему сидел в углу вышки со своим блокнотом, но теперь, когда Максим ловил на себе его взгляд, ему казалось, что записей в этом блокноте становится всё больше.

Вечером третьего дня, когда учения были официально завершены, Павлов собрал прощальное совещание. Оно было коротким, куда короче, чем предыдущие. Командующий говорил сухо, перечислил достигнутые результаты, поблагодарил командиров за службу и, не задерживаясь, покинул палатку. Максиму он лишь кивнул, коротко, почти незаметно, но в этом кивке читалось больше, чем в иных речах.

— Он всё понял, — тихо сказал Козырев, когда они собирали вещи в гостиничном номере. — И он тебе этого не простит.

— Знаю, — ответил Максим, укладывая в портфель блокнот с записями. — Но я сделал то, что должен был сделать.

— Ты сделал больше, — возразил Козырев. — Ты нажил себе врага. И не просто врага, а командующего округом. Павлов, он человек влиятельный. У него есть связи в Москве, в Генштабе, в наркомате. Если он решит тебя убрать, он найдёт способ.

— Пусть попробует. — Максим застегнул портфель и выпрямился. — У меня теперь тоже есть связи. Жуков это не просто генерал. Это будущий начальник Генерального штаба. И он на моей стороне.

— Если станет начальником.

— Станет. — Максим произнёс это с такой уверенностью, что Козырев не стал спорить.

На следующее утро они выехали в Минск. Дорога была знакомой, те же поля, перелески, редкие деревеньки, но теперь Максим смотрел на них другими глазами. Он знал, что через год здесь будут рваться снаряды. Знал, что эти поля станут полями сражений. И знал, что от того, что он сделает в ближайшие месяцы, зависит, сколько людей останется лежать в этой земле.

В Минске их уже ждала телеграмма из Москвы. Козырев, сходивший на почту, вернулся с бланком в руке.

— Читай, — сказал он, протягивая бумагу.

Телеграмма была короткой: «Егорову М. С. Прибыть в Москву для передачи документации по БТР-40 и получения дальнейших указаний. Жуков».

— Вот так, — произнёс Максим. — Даже домой не заеду.

— А Наталья?

— Напишу. Или позвоню. Если будет связь.

Поезд на Москву отходил через два часа. Максим успел зайти на почту и отправить короткое письмо в Красноярск, всего несколько строк: «Жив. Здоров. Работаю. Скоро буду». Он знал, что Наталья поймёт. Она всегда понимала.