"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус"

— Понятия не имею. Не понимаю, как это работает. Ромка такое не пояснял. В КГБ наверняка разбирались с этим вопросом. Что тебе об этом говорили?

Надя пошевелила плечом. Прижалась тёплым коленом к моему бедру.

— Ничего. В твоём досье на эту тему почти ничего не было. Только сам факт и…

Надя замолчала. Повернула голову и посмотрела в направлении входа в комнату — покачнула завитками волос. Телевизор соседей продолжал пение: «…Не расстанусь с Комсомолом, буду вечно молодым!..»

— Саша, может… это потому что я вчера увидела твой портрет? — спросила Надежда.

Я улыбнулся и предположил:

— Нас обоих ликвидируют?

— Перестань!

Соседский телевизор среагировал на Надину команду: на пару секунд замолчал. За тем он снова ожил: заговорил звонким женским голосом. Надежда покачала головой (снова дёрнулись завитки).

— Никто нас не ликвидирует, — сказала она. — Не говори глупости. Я имею ввиду… наши. Как ты вообще мог решить, что я тебя… Теперь убедился? Или считаешь, что я и себя… тоже, по приказу?

Надя посмотрела мне в лицо.

Я не увидел — скорее угадал Надину усмешку.

— Ты веселишься из-за того, что в понедельник умрёшь? — спросил я.

Надя фыркнула — по моей груди снова пробежал ветерок. Надино колено надавило на мою ногу. Соседский телевизор вновь разродился песней о комсомоле — голос нового исполнителя я не узнал.

— Сегодня только среда…

— Почти четверг.

Надя повернула голову, будто в поисках циферблата настенных часов. Но тут же вернула взгляд на моё лицо, прижала к моему плечу ладонь. Её глаза всё же блеснули — отразили лунный свет.

— Над этим вопросом уже работают, — сказала Надя. — Можешь не сомневаться. К понедельнику точно во всём разберутся. Те, кто умеет это делать. Олег Павлович проконтролирует. И… не только он.

Мне почудилось, что на её лице за вуалью из полумрака появилась улыбка.

А в Надином голосе мне послышались мстительные нотки, когда она добавила:

— В крайнем случае, появятся автоматчики, и нас с тобой спрячут в Подмосковье. Там до тебя не дотянутся ни бандиты, ни ревнивые мужья, ни агенты иностранных спецслужб. Да и я… буду рядом.

Надя похлопала меня ладонью по плечу.

Я тоже улыбнулся и сообщил:

— Этот момент меня устраивает. В отличие от варианта с автоматчиками и Подмосковьем.

Положил руку на Надино колено.

Надя хмыкнула, стряхнула с себя мою руку и спросила:

— Теперь-то ты убедился, что я тебя не убью?

От хрипотцы в её голосе у меня по коже пробежали мурашки. Я повернулся на бок — Надино дыхание коснулось моего лица. Надя сдвинулась к краю дивана, выставила перед собой руку, прижала ладонь к моей груди.

— Вот этого не надо, Александр, — сказала она. — Успокойся. Не то тебе померещится, что я тебя убиваю. Пожалуешься завтра майору. А мне потом объяснительную писать. Нет уж. Спи. Нам завтра на работу.

— Работа не волк, — сказал я. — А до понедельника нужно многое успеть. Подумай, Наденька. Быть может, это будет у нас в последний раз. А потом: киллеры, бандиты, шпионы, автоматчики, Подмосковье…

Я прикоснулся к Надиной талии.

За окном снова продребезжал автомобиль.

— Саша, не надо, — сказала Надя. — Успокойся…

Убрала ладонь с моей груди: сместила её в сторону моего живота.

Я открыл глаза. Увидел над собой освещённый тусклым лунным светом потолок. Ночь. Приподнял голову — пружины дивана скрипнули. Почувствовал, как Надина ладонь накрыла мой рот. Дёрнул головой — заметил, что Надя привстала. Она убрала руку с моего лица и приложила палец к своим губам. Я удивлённо вскинул брови. Потому что увидел в её правой руке едва различимый силуэт… пистолета. Надя указала стволом на выход из комнаты. Я тут же заметил, что разделявшая большую комнату и прихожую дверь обрамлена жёлтой полосой света. Услышал за дверью поскрипывание паркета. Ромка? Дважды щёлкнул дверной замок — там, в прихожей. Я приподнялся на локте. Диван отреагировал на моё движение треском пружин. Надя снова показала мне прислонённый к губам палец. Я кивнул.

Увидел, как в лунном свете блеснули Надины колени. Надежда поднялась с дивана — тот на её действия не отреагировал. Но снова стрельнул пружиной, когда я сел. Краем глаза я заметил, что на окне вновь безвольно повисла потревоженная сквозняком штора. Увидел, что Надя выпрямилась и словно поплыла к двери. Именно поплыла: над полом. Потому что при ходьбе паркет в комнате всегда скрипел — сейчас он Надино перемещение проигнорировал. Я сдвинулся к краю дивана — пружины прокомментировали мои действия троекратным потрескиванием. Надя снова призвала меня к тишине. Паркет в прихожей отыграл невнятную мелодию, точно расстроенное пианино. Полоски света вокруг двери мигнули, словно между источником света и дверью на пару секунд появилась преграда.

Надя подошла к двери, с пистолетом наизготовку. Я поймал себя на том, что любовался силуэтом её фигуры — не гадал, что именно творилось сейчас в прихожей. Невольно улыбнулся. Подумал о том, что подобная реакция — чудачества молодого организма, который жаждал секса даже в минуты возможной опасности. Я всё же поднялся с дивана. Но к двери не поплыл, а потопал: так мне показалось. Показалось не только мне: Надя вскинула руку — я послушно замер. Поправил соскользнувшие на пах трусы (хоть это я проделал бесшумно). Надя сместилась к стене (паркет снова проигнорировал её движения). Опустила руку на дверную ручку. На пару секунд замерла, словно подсчитывала количество прозвучавших в прихожей скрипов. Затем направила в сторону источника скрипов пистолет. Приоткрыла дверь.

— Свои, внучка, — прозвучал в прихожей тихий мужской голос. — Спокойно, сдаюсь.

Паркет снова застонал: и в прихожей, и у меня под ногами.

Я подошёл к двери — зажмурился от яркого света. Надя опустила пистолет. Я посмотрел поверх её головы — встретился взглядом с глазами деда Жени, который замер посреди прихожей с поднятыми на уровень груди руками и улыбался.

— Чего не спите-то? — спросил Евгений Викторович.

Он посмотрел на Надю и поинтересовался:

— Я руки-то опущу?

Надежда тряхнула головой, спрятала за спину пистолет — тот взглянул дулом мне под ноги.

— Конечно. Извините.

Надя попятилась, упёрлась в меня ягодицами.

Дед Женя улыбнулся, стрельнул взглядом в дверь Ромкиной комнаты.

— Это я виноват, что забрался к вам, как вор, — сказал он. — Не хотел вас будить. К Верке сумку занёс. Дай, думаю, тихонько помоюсь, пока вы спите. Смою с себя больничную грязь. Я ополоснулся перед самолётом. Но это… такое.

Евгений Викторович махнул рукой — плавно, словно не решился на резкое движение. Холодный ствол прикоснулся к моей ноге. Я положил руки на Надины плечи.

— Вы спите, спите, — сказал дед Женя. — Я ополоснусь по-тихому. И сразу уйду.

— Да какой уж теперь сон, — сказал я. — Что врачи-то сказали? Назначили лечение? Рассказывай.

Евгений Викторович покачал головой, сверкнул седой шевелюрой.

Он указал на дверь в Ромкину комнату и тихо произнёс:

— Не здесь. Ромочку разбудим. Ему скоро в школу.

Дед Женя опустил взгляд на Надино лицо.

— Всё расскажу, — пообещал он. — Как на духу. Помыться бы только сперва. Воняет от меня, как от… сильно, в общем.

Надежда кивнула.

— Конечно, Евгений Викторович, — ответила она. — Сейчас принесу вам чистое полотенце. А потом заварю чай. С мятой.

За кухонным окном покачивали тёмными ветвями деревья — на фоне чуть посветлевшего неба и освещённого фонарями шоссе. Чуть слышно потрескивала оконная рама, шумела вода в стоявшем на газовой плите чайнике. Запах мяты и свежезаваренного чая смешался в воздухе кухни с ароматом цветочного мыла, которым благоухал усевшийся за стол около окна дед Женя. Табурет под дедом потрескивал, точно радовался возвращению хозяина. Надя позвякивала посудой — расставляла на блюдцах чашки, раскладывала чайные ложки. Дед Женя радостно улыбался. Посматривал то на меня, то на Надежду. Мешки под его глазами уменьшились в объемах — поездка в московскую больницу явно пошла Евгению Викторовичу на пользу.