— Потопали в другое крыло, — тяжело вздохнул в ответ я. — Тут девочки, это надолго.
Планировка бывшего доходного дома далека от пролетарского конструктивизма. Где-то на полпути мы умудрились запутаться среди одинаковых дверей. Толкнулся в одну – закрыто, во вторую и третью – с тем же результатом, только четвертая подалась, да так ловко, что мы чуть не уперлись в стоящую посередине комнаты толстую, голую женщину, похожую на серую предгрозовую тучку. За ее спиной трясся высокий голый парень, тонкий, как жердь, и страшно костлявый. Рядом в странном танце под гармонь кружились вокруг друг друга три бесштанных мужичка. Уж не знаю, в чечетку там, или вприсядку, то сойдутся, то повернутся, то стукнутся каблуками начищенных сапожек. Но у каждого в руке на отлете горящая папироска.
— Помоги мне это развидеть! — застонал я, вывалившись обратно в коридор. — Сейчас вырвет!
— О Боже! — вторила мне Саша. — Марксово семя!
— По ходу, недовзрослые ловят с Маркса неплохой приход…
— Они не с Маркса, а на марксизацию Залкинда сублимируют, — любезно уточнила супруга. — Вредно читать на ночь "Двенадцать заповедей полового поведения пролетариата". [1968]
— Тебе легко говорить, — я наконец справился с невольными рвотными позывами. — Помнишь, еще перед Рождеством, ты вычитала в газетке, что "половой акт не должен часто повторяться"?
— Так до утра и повторяли…
— Незачем "Труд" покупать, он для настоящих рабочих. А мы-то всего лишь попутчики.
— "Половой подбор должен строиться по линии революционно-пролетарской целесообразности, — наставительно уперла мне в грудь пальчик Саша. — В любовные отношения не должны вноситься элементы флирта, ухаживания, кокетства".
— А мы по-твоему что сейчас видели?
— Дурак! — ткнула меня кулаком в бок Саша. — Их же лечить надо. По-настоящему лечить, в больнице!
— У любого с эдакой жизни мозги потекут, — из чувства гендерной солидарности я попробовал защитить мужичков, флиртующих на троих где-то за стенкой. — Представь, их там в каморке десять душ ютится, а денег в обрез, не то что на девок, а пожрать досыта через два дня на третий.
— Думаешь это не опасно?!
— Летом можно в парке под любым кустом лечиться, — попробовал отшутиться я. — Хотя данный случай…
Нужных слов не находилось. Зато, похоже, ответ легко читался с лица, да такой, что Саша поторопилась прийти на помощь:
— Может обратно пойдем?
— Ну уж нет, — взорвался я неожиданно для самого себя.
Бросив громко и зло: "да ходят они же тут как-то?", я влупил с ноги по ближайшим запертым дверям. Новаторский метод тут же выказал высочайшую эффективность – нашелся не только проход, но и еще кое-что. Мой пинок, вместе с дверью, снес с ног привалившегося с противоположной стороны щупленького шпаненка-фзушника. Да так ловко, что его уродская кепочка-мичманка колесом покатилась в дальний конец коридорного закутка… мимо клубка сосредоточенно мутузящих друг друга тел.
Отступать поздно, да и настроения нет. Первым делом я с модным криком "эх, раскулачу!" пробил в опухший красный нос шаромыге, который с интересом наблюдала за процессом в партере. Затем попробовал добраться до катающихся по полу, но сам отхватил плюху от успевшего оклематься шпаненка. Как ни был тот хлипок на вид, нежданный удар вышел аж в нокдаун – я свалился в общую кучу. Дальнейшее действо смешалось в круговерть лбов, локтей, коленей и затылков. К счастью, сила и вес имеют значение – накоротке полупьяное хулиганье слабый противник. Тем более, что первой их жертвой оказался широкоплечий здоровяк – мало-мальски разобравшись кто за кого, мы объединили усилия и быстро обратили всех пятерых злодеев в беспорядочное бегство.
— Хороши! — громогласно объявила результат битвы Саша. — Герои!
— Сергей, — смущенно представился здоровяк. — Прошу любить и жаловать.
— Александра, моя жена, — представил я супругу. Протянул руку: — Меня Алексеем зовут.
— Должен признаться, вы появились очень вовремя, — стиснул мою ладонь в крепком пожатии новый знакомый. — Еще немного, и… — он вдруг поменялся в лице, и принялся лихорадочно обшаривать карманы. — Украли! Блокнот украли! Там же все мои расчеты!
— Там не он ли? — Саша указала рукой в сторону угла.
— Он! — Сергей опрометью метнулся за своей записной книжкой. — Вы меня снова спасаете!
— Деньги-то на месте? — участливо поинтересовался я, поднимая и отряхивая кепку.
— Похоже сперли, — еще раз ощупал одежду Сергей. — С-с-сволочи! Мало того, что все изорвали, так еще и папиросы в кашу!
Впрочем, особо расстроенным он не выглядел. Напротив, загорелое до черноты лицо растягивала открытая улыбка. Оно понятно, судя по добротному импортному пиджаку – слямзили не последнее; наш новый знакомый имеет весьма и весьма недурные доходы. А принимая во внимание со вкусом подобранный галстук – соответствующее воспитание.
— Молодые люди, вы почиститься не хотите? — удачно вывернула ситуацию Александра. — Где-то тут туалет должен быть.
— Не помешает, — Сергей оглядел себя, подобрал смятую в блин шляпу, потер рукавом поля. Брезгливо дернул щекой. — Опаскудили, крысюки! Да год назад я бы их одной левой раскидал! Спасибо деду-казаку, крепко выучил морды бить! — Кулак, которым он потряс в воздухе, и впрямь оказался раза в полтора крупнее моего, тоже совсем не малого в размере. — Да только нервная горячка, [1969] как свалила осенью, так до сих пор дает о себе знать. Слава Богу, успел по весне в Кисловодске нарзанами подлечиться, без того бы враз затоптали.
— Развоевался, — фыркнула Саша. — С брюшным тифом так не шутят!
— Пойдем уже! — перебил я начинающуюся пикировку. — Надеюсь воду в честь праздничка не отключили.
Поиски туалета не затянулись, уже через несколько минут шелушащееся серебром амальгамы зеркало показало полную картину наших потерь. Если я отделался всего полудюжиной грязных пятен, то пиджак и брюки нашего нового знакомого проще выкинуть, чем починить. По крайней мере, так следовало из опыта двадцать первого века… увы, в СССР принято зашивать и не такое.
— Это ты в Кисловодске так загорел? — я попробовал отвлечь нового знакомого от изучения непредусмотренных портными прорех.
— В Коктебеле, — безрадостно отозвался Сергей. — Летать пока не пускают, так хоть на ребят посмотрел.
— Ты что, летчик?! — опешил я.
— Пилот-паритель. В смысле планерист. [1970]
— Здорово! — мое самолюбие царапнула зависть. — Всегда мечтал на дельт… планере полетать с птицами наперегонки.
— Это совсем несложно! — Сергей наконец-то оставил безнадежные попытки вернуть шляпе прежнюю форму. — На планере и без самолета можно сделать любую фигуру, даже "мертвую петлю"! [1838]
— Ого! — планер и высший пилотаж в моей голове стыковались плохо.
— Вот к осени долечусь, сам покручу петли!
— Солнце, море, — я расстроенно вздохнул: — Без особой нужды в нашу слякоть не сунешься.
— Не говори, — улыбка опять сползла с лица Сергея. — Я бы и сейчас не приехал, да хочу понять, почему зарубили наш проект тридцатиметрового парителя по типу Кронфельдовской "Австрии". [1839] Ильюшин и Юрьев его в план завода поставили, а Антонов ничего слышать не хочет о строительстве. Перестраховщик чертов, отечественным средствам запуска он видите ли не доверяет. Да там аэродинамическое качество целых тридцать три единицы, а ему плевать!
— Пойдем скорее, Саша наверно нас заждалась в коридоре, — перебил я поток малопонятных слов. — Только скажи, каким ветром тебя к нам в общагу занесло?!
— Вчера с отчимом посидели чуток, он у меня, знаешь ли, очень неплохой электромеханик. Заодно как-то незаметно накидали эскиз электрического управления для нового планера. Сегодня стал придумывать, как половчее изготовить в железе, вспомнил про однокашника с приборостроительного, он сейчас ведущим инженером у вас в ламповом. Пошел его искать. И вот…
