— Это ты ошибаешься, Фэлия. Ты не видишь? Я здесь — рабыня. Ты знаешь, чего он на самом деле хочет? Моего тела. Понимаешь ли ты, насколько это унизительно?
Она аккуратно положила свёрток и баночку на стеклянный стол, затем опустилась на корточки, чтобы наши взгляды встретились. В её глазах по‑прежнему светилась доброта.
— Это не унизительно, госпожа. Сам Верховный правитель избрал вас — это величайшая честь, — пыталась убедить меня Фэлия. — Вам не о чем тревожиться. Тем более я приготовила средство, которое поможет избежать боли и… нежелательных последствий. Наши женщины принимают его перед каждой близостью.
Я смотрела на неё, не сразу понимая смысл её слов. Избежать боли? Да, я слышала о дискомфорте первого раза, но…
— Принимают перед каждой близостью? — тихо переспросила я, и в голосе звучало искреннее недоумение. Холодная догадка начала складываться где-то в глубине сознания.
Фэлия отвела взгляд, её пальцы нервно перебирали край платья. На её лице мелькнула жалость и смущение.
— Ох, госпожа… не мне об этом говорить… — Она запиналась, подбирая слова, словно пыталась облечь в мягкую форму жёсткую истину. — Я не знаю, как устроено у людей. Но, судя по вашему удивлению, ваши тела, должно быть, устроены иначе. Наши мужчины… их природа более… требовательна. Без подготовки это может быть опасно.
Она не назвала это насилием. Не произнесла слова «жестокость». Но всё и так было понятно — и по её смущённому взгляду, и по самой необходимости «специального средства» перед каждым разом. Картина сложилась сама: чёткая, леденящая, отвратительная.
В груди что‑то болезненно сжалось, а в носу предательски защипало. Я зажмурилась, пытаясь прогнать накатывающие слёзы. Только не сейчас. Не перед ней.
— Ваши мужчины… они что, насилуют собственных женщин? — вырвалось у меня, и голос всё‑таки дрогнул.
Брови Фэлии взметнулись вверх от искреннего недоумения.
— Нет, что вы! — тут же воскликнула она. — Это абсолютно добровольно. Просто… во время близости мужчины часто теряют контроль. Поддаются своей внутренней тьме, своей истинной силе. — Она замолчала, густо покраснев, не в силах подобрать нужных слов. — Поэтому лучше сразу лечь на живот и принять позу покорности, ожидая, пока мужчина насытится. Но наше средство действительно помогает. Вы почти ничего не почувствуете. Лишь лёгкую боль и покалывание.
Она произносила это как свод правил, как инструкцию по безопасности. Но самое отвратительное заключалось в том, что для неё этот ужас был нормой.
— А теперь давайте я помогу вам подготовиться, — улыбнулась она так тепло и естественно, словно только что не обрисовала мне картину настоящей пытки.
Я обхватила себя руками, пытаясь собрать в кулак всю волю. Так нужно. Это цена — за Кира. Но тело отказывалось слушаться. Его пробивала мелкая дрожь, поднимавшаяся из самых глубин.
— Мне страшно… — признание вырвалось тихим, надтреснутым шёпотом. Я не могла сдержаться. — Я не хочу. Я не готова.
Слова прозвучали почти истерично, обнажая мои настоящие эмоции.
Фэлия замерла, и её улыбка наконец растаяла, сменившись искренним сожалением.
— Ох, я не хотела вас пугать, госпожа! Простите, простите, если сказала лишнего…
Но было уже поздно что‑либо менять. Я полностью осознала своё положение и то, что меня ждало впереди. И чем яснее я это понимала, тем сильнее нарастала паника. Лучше бы я так и оставалась в неведении.
15. Прошлое Фэлии
Я сидела на каменном краю чаши, подставив голову под её заботливые руки. Фэлия аккуратно наносила на мои волосы что-то маслянистое и приятно пахнущее травами. Её маленькие пальцы мягко втирали состав в кожу головы, и я, преодолевая внутреннее напряжение, попыталась расслабиться и позволить ей ухаживать за собой.
Затем она взяла изящный ковш, зачерпнула горячей воды из источника и осторожно полила мне на голову. Вода ручейками побежала по спине, смывая пену. Я сидела, скрестив руки на груди, бессознательно пытаясь прикрыть свою наготу, хотя в этом уже не было смысла.
— Фэлия, — тихо начала я, нарушая тишину. — Тебе тоже… пришлось через это пройти?
Я понимала, что вторгаюсь в чужую жизнь, но мне отчаянно нужно было разделить этот страх.
Её руки на мгновение замерли в моих волосах. Затем она молча взяла круглую расчёску с мелкими зубчиками, и начала бережно прочёсывать прядь за прядью.
— Да, — наконец ответила она, и её голос прозвучал сдавлено. — Но я… была глупа и слишком напугана. Совершила ужасную ошибку. Поэтому я здесь.
— Расскажи мне, — мягко попросила я, отвлекаясь от собственного страха.
— Госпожа, я не уверена, что вам будет это интересно, — она положила расчёску и взяла небольшую глиняную баночку с узким горлышком. — Повернитесь, пожалуйста, и протяните ноги.
Я повиновалась, вынув ноги из воды и развернувшись к ней боком. Фэлия достала из баночки густую зелёную пасту. Уверенными движениями она стала наносить её на мою кожу — ровными полосами от щиколотки до колена. Средство было прохладным и слегка пощипывало.
— Подождите несколько минут, пока оно подействует, — пояснила она, откладывая баночку.
Когда время вышло, она взяла мягкий, впитывающий лоскут ткани и одним уверенным движением стёрла зелёный слой вместе с волосками. Под ним осталась необычайно гладкая и мягкая кожа.
— Фэлия, мне правда интересно, — я мягко коснулась её платья мокрой рукой, привлекая внимание. — Но если ты не хочешь делиться таким… я понимаю.
Она подняла на меня свои большие, светлые глаза, в которых бушевала внутренняя борьба. Затем вытерла руки о полотенце, повешенное на крюке, и тяжко вздохнула, словно этот вдох должен был придать ей сил.
— Я не из обычной семьи. Матушка устраивала браки для всех своих дочерей. Моим женихом стал пожилой арденец, вдовец. Один из стражников Господина. Хорошая партия, — её голос был ровным, будто она зачитывала чужие слова. — Но я… — она замолчала, и в её глазах вспыхнула боль от воспоминаний. — Я совершила непоправимое.
Фэлия не смотрела на меня. Она уставилась в стену, сжимая свои маленькие руки в кулаки так, что костяшки побелели.
— В нашу первую ночь… я сделала всё, как учили. Легла, ожидая. Но тогда… тогда я ещё не знала о средстве. Его придумали позже. Поэтому я ощутила… всё. Его силу, его нрав, его тьму — в полной мере.
Её голос стал грубее.
— Ему было мало близости. Ему нравилась боль. Я терпела, пока не начала впиваться ногтями в собственные ладони, пока кровь не потекла у меня между пальцев. Но когда он… когда он взял нож и отрезал мне прядь волос, потому что они «мешали»…
Она замолчала. Её губы дрогнули, растянувшись в странной, совершенно безумной улыбке, а в глазах вспыхнуло что-то дикое, первобытное.
— Он вспыхнул изнутри. Словно факел. Как он кричал…
Потом она вздрогнула, словно очнувшись от кошмара, и растерянно посмотрела на меня, будто только сейчас осознала, что произнесла вслух.
— Я не хотела его убивать. Я просто… не выдержала.
Я не знала, как реагировать. Убийство… это было не то, чего я ожидала услышать.
— Как ты… сожгла его? — спросила я, чувствуя глупость своего вопроса, но не находя других слов.
Она подняла руку и медленно раскрыла ладонь. На её чистой, бледной коже, прямо над центром, вспыхнул и завис крошечный язычок пламени. Он был не красным, а холодного, синевато-белого цвета и не излучал тепла — лишь слабое мерцание, освещавшее её пальцы изнутри.
— Моя сила отличается, — тихо сказала она, глядя на огонёк с отстранённым любопытством. — Я была пустошкой. Но в ту ночь… во мне что-то проснулось. Но вам нечего бояться, госпожа.
Она сжала ладонь, и свет исчез, будто его и не было. Она улыбалась той же милой, покорной улыбкой, словно только что не призналась в убийстве. Хотя, если вдуматься, её можно было понять. Это была не расправа, а акт отчаянной самозащиты, вышедший из-под контроля.
— Ты сказала, что из-за этого оказалась здесь. Как это произошло?
