Поэтому гэпэушники поступят умнее. Они спокойно подождут, когда "белоподкладочник с бабой" сам явится на границу. Погранпереходов в Европу не наберется и десятка, разослать по ним ориентировки – дело простое и привычное. То есть легальный выезд для нас закрыт наглухо. Нервы, хлопоты, огромные деньги, все, абсолютно все пошло прахом из-за одного жадного негодяя.
— Надо бы его пристрелить!
— Кого? — удивилась Саша. — Топтуна? Он за нами все еще идет?
— Профорга, суку!
— А слежка?
— Филера сейчас скинем, а вот дальше ума не приложу, что делать. Наверно опять к Бабелю на дачу, он хоть и сволочь, но сдать нас побоится. Подарок, опять же, для него имеется, — вспомнил я про картину. — Переждем пару дней, выправим левые справки, с ними доберемся до Минска. А уж там – прорвемся через границу лесами. Вот смеху у жолнежей будет, когда увидят наши паспорта с визой!
— По-другому никак? — мой притворный оптимизм совершенно не впечатлил Сашу.
— По-другому, — я задумался, — угнать бы самолет, жаль, пилотировать не умею, хотя… Добролет! [1909] Сашка, — лишь сверлящий затылок взгляд филера удержал меня от радостных объятий, — мы спасены! Помнишь, ты мне рекламу в газете показывала, про авиаперелеты Москва – Берлин?! Там еще писали, что на линию вышли новые восьмиместные самолеты Дорнье?
— Ты полагаешь…
— У чекистов посконно-плоскостное мышление! Они в жизни не додумаются аэропорт проверить, тем более после того, как прихватили нас на вокзале за заказом билетов.
— Так чего мы ждем?!
— Пролетку!
Как бы невзначай, лавируя между прохожих, мы сместились на край панели, ближе к мостовой. Свободный извозчик в Москве попадается нечасто, но минут через десять нам улыбнулась удача. Серебряный рубль лег в желтую от лошадиного пота и навоза ладонь:
— Уважаемый, правь к Праге, ну, которая нынче Моссельпром, — громко, в расчете на слух филера, распорядился я. — Да поживее!
— Там обеды вкусны, — поддержала меня Саша расхожей цитаткой Маяковского. — Пиво не мутно!
Через час, надежно избавившись от слежки и сменив двух лихачей, мы добрались до Ходынки. [1910] Внешний вид главного аэропорта СССР меня изрядно напугал – он представлял собой набор разномастных избушек, стоящих в рядок между дорогой и полем. Единственное, что хоть как-то выдавало принадлежность места к авиации – низкая, смахивающая на мавзолей с окнами "башня" диспетчерской. Идея улететь из подобной деревни прямо за границу попахивала Босхом. Только вбитое XXI веком доверие к авиатранспорту удержало меня от немедленного разворота – на электричку до Братовщины, в нежданные гости к Бабелю или Кольцову.
К счастью, первое впечатление оказалось обманчивым. Несмотря на вечер, грохочущие винтами самолеты один за другим останавливались перед избушкой-терминалом, высаживая и принимая пассажиров. Персонал таскал туда-сюда багаж и мешки с почтой прямо по дороге, между припаркованных на обочине пролеток и автомобилей. Избушка-столовая манила запахом подгорелого постного масла. Командировочные и транзитники в немалом числе курили у бочки с водой, вкопанной перед крыльцом избушки-зала ожидания. А далеко в стороне, под светом ярких электрических фонарей, за гигантской кумачовой перетяжкой "Даешь аэровокзал к годовщине Великой Революции", спешно достраивалось новое, огромное здание из стекла и бетона. [1911]
В избушку-кассу мы протолкались не без труда, желающих приобрести билеты в крохотный вестибюль набилось немало.
— Вот оно, — я торжествующе упер палец в прибитый прямо к бревнам стены перечень воздушных сообщений. — Компания "Дерилюфт", линия Москва – Смоленск – Каунас – Кенигсберг – Берлин, самолет Дорнье Меркур, ежедневно, вылет в семь утра! Транзитную визу, без сомнений, литовцы нам дадут на месте. Остановка в триэсэрии всего лишь одна, в Смоленске с девяти до десяти. Мы будем за границей раньше, чем спохватятся на Лубянке!
Счастье щерилось в тридцать два зуба недолго; через полчаса затянутая в строгий форменный костюм кассирша жестко приземлила наши надежды на землю:
— На ближайший Дерилюфт билетов нет!
Мое сердце пропустило удар, пересиливая отказывающий голос, я уточнил:
— Это который завтра с утра?!
— Да, все уже продано, — девушка даже не стала заглядывать в лежащие перед ней таблицы. — Могу предложить два места на среду, через неделю.
— Как жаль, кгх-кгх! — за притворным кашлем мне кое-как удалось скрыть поистине смертельное разочарование. — Неужели нет совсем никаких вариантов?
— Если хотите прокатиться непременно на самолете, летите до Ленинграда, а дальше на поезде, — несколько странно истолковала мое желания кассирша. — Хотя ночным скорым все равно выйдет удобнее. Или попробуйте через Минск, так даже быстрее, — она пробежалась остро очиненным карандашом по листам своих бумаг. — Вылет в тринадцать десять.
— Спасибо большое, подумаю, — отвалился я от окошечка.
Бледная, ошеломленная отказом, Саша молчала, в уголках ее глаз блестели слезы.
— Мы непременно прорвемся, — я стиснул в своих руках ее мертвенно-холодные ладони. — Уверен, выход есть, нам всего лишь надо его разыскать!
— Поедем к Бабелю? — смущенно улыбнулась Саша, стараясь не пустить по щекам мокрые дорожки.
— Погоди! Долететь до Минска, пока никто не спохватился, вообще-то идея вполне здравая. По крайней мере, оттуда на порядок легче выдвинуться в сторону границы. Или есть место получше?
Я метнулся к расписанию, пробежал по строчкам:
— Ташкент, Тифлис, Сталинабад, Иркутск, Риддер, хм, это где интересно, Сочи, так… а это что такое? Через Баку и Пехлеви в Тегеран?! [1912] Блюмкин, помнится, мне все уши прожужжал рассказами о своей героической роли в деле персидской революции. Советских спецов и чекистов там, конечно, болтается до хрена и более, но тем лучше, мы никого не удивим. Да и виза не нужна, насколько я понял Якова в свое время, приезжих без проблем регистрируют на месте.
— А как мы из Тегерана выберемся? — попробовала возразить Саша.
— Хоть на верблюдах до Залива! — отмахнулся я от вопроса. — Пойдем скорее, займем очередь кассу, только не к той девушке, что отказала с Дерилюфтом, а в соседнюю.
Продавать билеты до названного из осторожности Баку нам отказались, но совсем не по причине их отсутствия, а из-за банального незнания ситуации дальше Харькова. То есть линия недавно присоединенного к Добролету общества Укрвоздухпуть в природе однозначно существует, самолеты летают регулярно, но вот билеты все же необходимо приобретать на месте. Страшно недовольное лицо я изобразить перед кассиром не забыл, однако на самом деле изрядно обрадовался – чем больше бардака, тем лучше, главное выбраться из Москвы до того, как на Лубянке поймут – контра просочилась мимо загребущих лап.
Коротать время до вылета в толпе мы не рискнули; я поймал извозчика, и мы с Сашей, обнявшись, завалились спать в пролетке, под приванивающим навозом пологом. Полный сюрреализм – лошадь, хрумкающая в торбе овсом, ее погонщик, храпящий сидя на козлах, и тут же, в соседнем сарае, мат механиков, стук инструментов, взрыкивание моторов, временами, по прихоти капризного ветерка, толика масло-бензинового кумара.
С рассветом остановленные на ночь полеты возобновились, жестяной репродуктор принялся каждые десять-двадцать минут приглашать пассажиров на посадку. Наш борт подогнали к терминалу на удивление, минута в минуту по расписанию. Без четверти пять утра – с одной стороны, уже не темно, с другой – удобное прибытие в Харьков как раз к началу рабочего дня.
Новенький АНТ-9 за номером СССР-453 на примитивную этажерку походил очень слабо. Скорее, из-за огромных окон с легкомысленными занавесочками, он напомнил мне автобус Богдан, только с крыльями и хвостом. Изнутри, впрочем, сходство сразу пропало – пол, поднимающийся длинными ступеньками в сторону кабины пилотов, выпирающие тут и там металлические ребра силового каркаса, вместо мягких диванов – плетеные из камыша одноместные креселки, стоящие друг за другом, четыре с одной стороны салона, пять – с другой.
