Он ушёл так быстро, что я осталась одна под десятками чужих глаз — новобранцы прервали обед и пялились на меня без тени стеснения.
— Даже таких, как она, берут к Императору. Значит, и у нас есть шанс, — донёсся чей-то голос из глубины зала.
Плевать, что они думают. Сегодня я вижу эту академию в последний раз. Смогу забыть это место как страшный сон, будто меня здесь никогда и не было. Скинув остатки каши в вонючее ведро, я сдала поднос и вышла на воздух.
Отчего я так нервничала? Тьма внутри тосковала по Айзу — скулила, металась, терзала меня изнутри. Интересно, ненавидит ли он меня сейчас за побег? Наказал ли Фэлию за предательство? Может, уже ищет… Хотя нет. Кто я для него? Временное развлечение. Не более.
Æl’vyri…
Это странное, чуждое слово всплыло в памяти само, скребя сердце изнутри.
Боль сдавила грудь — тупая, ноющая, словно внутри что‑то вырвали и забрали. Нет. Нельзя думать об этом. Нельзя вспоминать его.
Но воспоминания возвращались. В голове снова и снова возникал тот момент: его губы скользили от моих губ вниз — по шее, по груди. Пальцы вдруг теряли уверенность, становились почти робкими. Я помнила всё до мельчайших подробностей — будто кожа хранила память о каждом прикосновении.
Я думала, что, покинув пещеру, смогу отпустить всё это. Но теперь ясно осознавала: я ошибалась. Я влюбилась в человека, чья жестокость не вызывала сомнений.
Тосковать по тому, от кого бежала, — нелепо. Он вряд ли поймёт, почему я ушла. Наверняка решит, что я отреклась от него. А вдруг Фэлия ошиблась? Вдруг в гневе он уже согласился на тот план, что они обсуждали с кланами? Возможно, я умру, так и не объяснившись с ним.
Внезапно острая боль заставила меня вскрикнуть — низ живота пронзил резкий спазм, будто что‑то кольнуло изнутри.
Я опёрлась о забор, пытаясь восстановить дыхание. «Что это?» — пронеслось в голове.
Может, такие ощущения — нормальное последствие потери невинности? Но спросить об этом не у кого: вокруг только мужчины. Да и будь здесь женщины — разве стала бы я заводить подобный разговор? Слишком неловко.
Мелкими шагами я добралась до поваленного столба и опустилась на него, глубоко вдыхая влажный воздух.
Неожиданно я ощутила, как тёмное существо внутри меня встрепенулось и глухо зарычало. В тот же миг меня накрыла собственная тьма — внезапно, безо всякого моего волевого усилия.
Она проступала сквозь кожу, клубилась вокруг запястий, обвивала шею. Густая, живая, непокорная — словно обретала собственную волю. Я не вызывала её, не направляла; она вырвалась наружу сама. Мои попытки сдержать её оказались тщетны: тьма стремительно окутала меня целиком.
Что со мной происходит? Если бы это случилось во дворце… Все бы увидели. Узнали бы. И тогда наш план рассыпался бы в прах.
Я настороженно оглянулась вокруг. Тишина — ни шагов, ни шёпота, ни даже случайного шороха. Хорошо… никого.
Сердце всё ещё колотилось где‑то в горле, дыхание сбивалось. Нужно уходить — немедленно.
Тело стало ватным, в висках застучало. Я почти побежала к казарме, не глядя по сторонам, ворвалась внутрь и рухнула на кровать, не в силах держаться на ногах.
— Вставай, соня. Нас ждут. Эй! — голос доносился издалека, словно через стену.
Я подняла голову с постели. Зрение плыло, и я не сразу разглядела рыжую макушку, склонившуюся надо мной.
— Энни, у тебя кровь.
Рука Келена коснулась моего лица. Я резко села — комната качнулась, поплыла. Провела тыльной стороной ладони по лицу, потом взглянула на рукав формы: на песочно-серой ткани остался тёмный, ржавый след.
— Что с тобой случилось? — он присел рядом, голос стал тише, но в нём слышалась тревога.
— Не знаю. Схватило живот, а потом тьма… сама вырвалась. Я её не вызывала. Что со мной происходит? — язык был тяжёлым, слова сползали медленно.
— Если бы я знал… Боюсь, у нас здесь нет врачей, которые специализировались бы на «избранных» и могли объяснить, почему тьма ведёт себя таким образом.
Неожиданно он достал из кармана камень, тот самый, что дала ему Фэлия. Тёмный, почти матовый, на простом шнурке.
— Если ты не сможешь её контролировать, нам обоим не поздоровится. Ты же никому о своей силе не рассказывала?
Я отрицательно мотнула головой.
— Возьми его. У меня давно не было срывов, мне он не нужен. — я пыталась отказаться, но Келен уже вложил мне камень в руку, — Возьми хотя бы в дорогу. Она будет долгой. Будет странно, если ты вдруг исчезнешь у всех на глазах.
Я ощутила тишину, как только камень коснулся кожи. Точно так же было в тот раз, когда люди Мираны надели на меня похожий камень.
Но облегчения не пришло. Келен помог мне подняться с постели и подал клочок ткани, чтобы я смогла вытереть лицо.
Мы вышли наружу — и тут же погрузились в серый туман. Он сгущался вокруг, становясь всё плотнее. Видимость почти исчезла. Я просто держалась за Келена, позволяя ему вести меня, и остро ощущала собственную беспомощность.
«Как я смогу украсть камень, если даже не справляюсь с собственной тьмой?» — думала я. Раньше, даже после перерождения, я владела ею без труда. Теперь же она выходила из‑под контроля — и это было по‑настоящему опасно. Если кто‑то узнает о моей способности, за мной начнут пристально следить. Я стану для них угрозой.
— У тебя получилось передать письма? — спросила я, пробираясь сквозь непроглядную пелену.
— Письмо, — коротко поправил он.
Я вопросительно взглянула на него.
— Я не смог написать своё, — пояснил Келен. — Не нашёл слов.
Я не стала ничего говорить — было видно, как его гложет невысказанное.
Сквозь плотную пелену тумана проступили очертания ворот, а за ними — машина. Массивная, приземистая, словно созданная из чёрного камня. Броня с матовым покрытием поглощала свет. Мощные шины с глубоким протектором казались способными преодолеть любое бездорожье, а на крыше тускло поблескивали антенны и датчики.
Возле машины стоял главнокомандующий. Его фигура в строгой черной форме выделялась на фоне мрачного пейзажа. Я невольно сжалась — его присутствия я точно не ожидала. Неужели он едет с нами? Только этого не хватало.
— Опаздываете, — его голос, холодный и режущий, прорвался сквозь тишину. — Уже чувствуете себя особенными? Не стоит. Там, куда вы направляетесь, таких «особенных» — пруд пруди.
— Там будут и другие избранные? — спросила я тут же с надеждой. Вдруг там окажется Тэйн.
— Я не помню, чтобы разрешал засыпать себя вопросами, — он даже не взглянул на меня, открыв тяжёлую дверь машины. — Садитесь. Не в ваших интересах заставлять Его Величество ждать.
47. Дворец
Дорога казалась бесконечно долгой и изнурительной — по крайней мере, для меня. Келен сидел рядом: глаза закрыты, тело расслабленно откинулось на мягкое сиденье. Машина разительно отличалась от тех, что мне доводилось видеть раньше — просторная, комфортная, явно не из дешёвых.
На переднем сиденье, рядом с водителем, расположился главнокомандующий. За всё время пути он не произнёс ни слова.
Казалось, мы едем уже целую вечность. Меня впервые в жизни укачивало — непривычное и неприятное ощущение. Поясница ныла, но я старалась не подавать виду, не хотела выглядеть слабой. Вместо этого я уставилась в окно, изо всех сил стараясь сдержать подступающую тошноту — не хватало ещё испачкать роскошную обивку салона.
Живот сводило тупой болью. Я попыталась вспомнить, когда в последний раз были месячные, но из‑за череды последних событий память словно затуманилась. Скорее всего, в этом и крылась причина моего недомогания. Мысль о том, что я могу прибыть в столицу с позорным мокрым пятном на песочных брюках, заставляла внутренне содрогаться.
Голова Келена внезапно скользнула по спинке сиденья и опустилась на моё плечо, прибавив ощутимый вес. Но, кажется, он наконец уснул — и это к лучшему. Он выглядел измученным, отдых ему был просто необходим.
Теперь я оказалась в неудобном положении: с одной стороны меня прижимал Келен, с другой — твёрдая дверь. Я старалась дышать глубоко и ровно, крепко сжимая пальцы. Если станет совсем невмоготу, придётся попросить остановить машину.
