— Разрешите? — сказал он, но в тоне и близко не было намёка на вопрос: скорее, формальность для протокола.
— Заходи, Рудаков, — устало бросил Ежов. — Познакомься. Это доктор Небесный.
Майор подошёл ближе, остановился рядом со столом, глянул на Егора, потом на лампу.
— Доктор, значит, — протянул он. — Из какого учреждения?
— Из психиатрического, — сказал Егор, стараясь говорить спокойно.
— Это я понял. Я имею в виду — из какого ведомства.
— Э... ну, из гражданского, — неуверенно ответил Егор. — До последнего времени работал по линии здравоохранения.
Рудаков прищурился.
— Забавно. — Он медленно достал из папки бумагу. — Вот, смотрите, товарищ нарком, в списках врачей гражданского сектора за последнюю неделю — ни одного Небесного.
— Значит, плохо ищете, — тихо сказал Егор.
— Я ищу всегда хорошо, — ответил Рудаков, не отрывая взгляда. — Просто иногда человек появляется раньше, чем его имя успевает попасть в документы.
Он поставил папку на стол. Лёгким движением толкнул её к Ежову. Бумаги внутри зашуршали — сухо, резко, как листья под сапогом. В комнате снова стало очень тихо.
— Товарищ нарком, — сказал он, — этот человек утверждает, что вы вызвали его лично.
Ежов нервно потер виски.
— Да, вызывал, — раздражённо ответил он. — Есть приказ.
— Подписанный кем?
— Не твоё дело.
— Моё, — спокойно возразил Рудаков. — Потому что под этим приказом нет ни даты, ни печати. Только инициалы — Н.Н.
Он посмотрел на Егора.
— Скажите, доктор, вы умеете подделывать подписи?
— Что? — Егор оторопел. — Нет, конечно. Я врач, а не каллиграф.
— А врать умеете?
— Смотря кому, — вырвалось у него.
Повисла пауза.
Ежов тихо хмыкнул, не поднимая глаз. Рудаков едва заметно приподнял бровь, взгляд стал ещё холоднее. В комнате ощущалось напряжение, будто каждый ждал, кто заговорит первым.
— С юмором, значит, — сказал он. — Это редкость у нас. Особенно в стенах Лубянки.
— Психологическая защита, — ответил Егор. — Без неё в моём деле нельзя.
— В вашем деле, — повторил майор. — Интересно. В нашем тоже.
Он обошёл стол и остановился прямо за спиной Егора. Егор почувствовал, как волосы на затылке поднялись — взгляд был тяжёлым, почти осязаемым. Казалось, кто-то пристально изучает каждое его движение, не давая ни малейшего шанса расслабиться.
— Вы сказали — гражданский врач, — продолжил Рудаков. — Тогда объясните, почему у вас одежда не по образцу, ткань неизвестного производства, пуговицы пластмассовые, шов машинный, как из-под устройства, которого у нас нет ни на одном заводе.
Егор сглотнул.
— У нас экспериментальная лаборатория, — быстро сказал он. — Тестировали новые материалы.
— Где?
— В... Харькове.
— В Харькове? — переспросил Рудаков, тоном хирурга, проверяющего пульс трупа. — В Харькове наши фабрики эвакуированы уже год как.
Егор понял, что ляпнул.
— Ну… значит, я перепутал. Не Харьков. Киев.
— Киев занят, доктор. — Рудаков подошёл ближе. — Вы в курсе, что сейчас тридцать восьмой год?
— Конечно, — быстро ответил Егор. — Просто… я плохо переношу дорогу.
— Дорогу из Киева в Москву?
— Из больницы в больницу.
— Через временную петлю, наверное? — тихо сказал Рудаков.
Егор поднял глаза.
— Что вы сказали?
— Ничего, — майор вернулся на место. — Проверяю, как вы реагируете на абсурд.
Ежов, до сих пор молчавший, стукнул ладонью по столу.
— Хватит допросов! Я сказал — доктор мой. Всё.
— Ваш — значит, отвечает головой, — спокойно сказал Рудаков. — Если выяснится, что это не врач, а диверсант, подпишите приговор вы.
Ежов откинулся на спинку кресла и взял со стола стакан.
— Подпишу. Хоть обоими руками. Только чтобы он убрал из моей головы эти голоса.
Рудаков снова посмотрел на Егора:
— Голоса? Вы их уже лечите?
— Начал, — осторожно сказал Егор.
— И как успехи?
— Пациент жив. Уже хорошо.
— Не спорю, — Рудаков наклонился к лампе. — А вот это что?
— Светильник, — быстро сказал Егор.
— Не похож.
— Технология новая.
— Опять Киев?
— Да.
— Забавно, — сказал Рудаков. — Вы знаете, доктор, я видел много диверсантов. Они тоже всегда говорили «новая технология». Перед расстрелом.
Егор выдавил улыбку.
— А психиатры перед расстрелом говорят «я не диверсант, я симптом».
— Очень остроумно, — тихо ответил майор. — Только вот зеркало, — он кивнул в сторону стены, — не смеётся.
Егор бросил взгляд через плечо. В зеркале опять что-то шевельнулось, едва заметно, будто дым клубился в глубине отражения. Там проступили размытые очертания — несколько голов, вытянутых и неясных, словно кто-то нарочно размазал их по стеклу. За этими головами тесно стояли силуэты — тёмные, почти сливающиеся друг с другом, как если бы за зеркалом выстроилась целая делегация.
Фигуры двигались медленно, плавно, волнами расходясь по поверхности, будто отражение решило поиграть с геометрией пространства. Всё это выглядело так, словно тени не просто повторяли случайные движения, а внимательно следили — не мигая, не отвлекаясь, изучая каждое их движение с неослабевающим интересом.
— Товарищ нарком, — сказал Рудаков, не сводя глаз с зеркала, — вы видите?
— Вижу, — ответил Ежов хрипло. — Они опять пришли.
USB-лампа мигнула — быстро, резко, как если бы кто-то решил проверить, работает ли здесь свет вообще. В воздухе завис гул, напоминающий то самое статическое электричество, которое обычно встречается где-нибудь под свитером, но здесь явно пришло по другому адресу. По коже мгновенно пробежали мурашки, и это чувство не спешило уходить.
Егор невольно отступил от стола, не сводя взгляда то с лампы, то с зеркала. Вся комната будто бы напряглась вместе с ним — всё вокруг стало настороженным, как если бы само помещение ждало, кто решится первым сделать следующий шаг.
— Сидите, доктор, — сказал Рудаков. — Вы ж пришли лечить, а не убегать.
Егор вздохнул.
«Вот и приехали. Клиент — параноик, следователь — телепат, лампа — портал, а я психиатр на временной вахте. Дежурство века».
Ежов закурил. Вытащил из ящика коробок спичек, рука заметно дрожала — спички ломались одна за другой, упрямо не желая загораться вовремя. Только с третьей попытки пламя вспыхнуло и на секунду высветило его лицо. Дым повалил густо, сразу окутал кабинет, смешался с запахом спирта и добавил ещё один слой к и без того тяжёлому воздуху — в груди стало теснее.
Рудаков замер, будто врос в пол. Не сводил глаз с лампы, словно пытался решить задачу с неизвестным числом неизвестных — и всё никак не мог найти ответ. Лицо у него по-прежнему было каменным, ни единого лишнего движения, зато глаза напряжённо следили за каждым изменением света, не пропуская ни единой мелочи.
— Она реагирует, — тихо сказал он. — Видели? Только что вспыхнула, как будто живая.
— Не трогайте её, — быстро сказал Егор. — Может, короткое замыкание.
— Какое замыкание, доктор, — усмехнулся Рудаков. — Тут проводов нет.
Он обошёл стол, сел напротив. Бумаги сдвинул в сторону, опёрся локтями о столешницу.
— Скажем прямо. — Его голос был ровным, почти спокойным. — Вы не отсюда.
Егор моргнул.
— Простите?
— Не из Москвы, не из Ленинграда, не из Союза, — продолжил Рудаков. — Ваши манеры, речь, акцент — всё чужое. Словарный запас не по нашему времени. Да и глаза у вас такие, — он чуть наклонил голову, — будто вы всё это уже видели.
— Я врач. Я людей наблюдаю, — сказал Егор. — Это профессиональное.
— Да нет, — Рудаков покачал головой. — Это другое. Вы смотрите на нас, как на... материал. Как будто читали протокол заранее.
Ежов усмехнулся, но как-то нервно, с придыханием.
— Он и правда странный, — сказал он. — Я с первого взгляда понял. Как будто не боится.
— Боится, — поправил Рудаков. — Просто умно прячет.
Он склонился вперёд.
