— Эй… Ты правда бывала в Бездне?
Слабый, девичий голос донёсся сквозь каменную толщу стены. Я замерла, подумав, что это галлюцинация — порождение одиночества и стресса. Ведь за всё время здесь я не слышала ни звука.
— Ты жива там? — голос повторился, тихий, но настойчивый.
Я медленно опустилась на пол, отломила кусок хлеба и прислонилась спиной к холодной стене, откуда доносился звук.
— Пока что жива, — тихо усмехнулась я себе под нос. — Да, бывала. А тебе что до этого?
С другой стороны послышался лёгкий шорох, будто кто-то тоже придвинулся поближе.
— Со мной не часто кто-то говорит… Просто хотелось начать хоть какой-нибудь разговор.
Я откинула голову назад, закрыла глаза и позволила немного расслабиться.
Я ничего не ответила. В голове крутилась одна и та же мысль: «Это не может быть просто разговором. Наверняка очередная ловушка — пытаются вытрясти из меня информацию». Подозрения стали моей второй натурой. А кто бы не стал подозрительным после того, как самый близкий друг вонзил нож в спину?
— Я здесь уже давно, если тебе интересно, — снова раздался голос, пробиваясь сквозь вязкую тишину.
Я молчала какое-то время. Только тихо пережёвывала чёрствый хлеб.
— С чего мне говорить с тобой? У меня нет ни сил, ни желания, — наконец выдавила я, пытаясь оборвать этот ненужный диалог.
— Может, потому что сейчас ты в том же положении, что и я, — в голосе прозвучала усмешка, холодная и пронзительная.
Я согнула ноги в коленях, прижав их поближе к себе. Накинула на них край накидки — жалкая попытка согреться. Холод пробирал до костей, но не он был главной проблемой. Одиночество. Безмолвие. Они разъедали изнутри.
Да, в чём‑то она права. Если не говорить, можно просто сойти с ума.
— Назови своё имя, — коротко бросила я.
— Моё имя — Серила. Но здесь мне дали другое. Они посчитали, что оно подходит мне больше — сопоставляя мою внешность и то, почему я здесь, — её голос звучал ровно, будто она давно привыкла к этой двойной идентичности.
— И как же тебя зовут здесь?
— Серафима, — тут же ответила она.
И в этот момент что‑то всколыхнулось в глубинах сознания. Что‑то важное, давно забытое, но отчаянно пытающееся пробиться наружу. Серафима… Это имя будто ключ, который пытается открыть запертую дверь.
— Почему ты здесь? — спросила я, и в голосе уже прозвучал неподдельный интерес. Это имя щемило память, как забытый шифр, и нужно было копать глубже.
— Сложно ответить, — её голос стал мечтательным, отстранённым. — Я здесь потому, что нужна им. Уже очень давно. Слишком давно. Не знаю, сколько времени прошло… Возможно, годы. Здесь счёт времени теряется. — Она говорила медленно, будто слова рождались с трудом, словно её сознание было разбито на осколки, которые она пыталась собрать. — Лучше скажи своё имя. Давай будем друзьями.
Я горько усмехнулась её детской наивности.
— Энни. Только если друзьями по несчастью.
— Пусть так, меня это не особо беспокоит, — она ответила просто. — Я хотела бы уйти. Нет, не на поверхность… А просто в небытие. Но мне это не позволено. Я должна… выполнять их план. По созданию каких-то… суперлюдей, или как их там называют. Я стала заложницей чужих интересов. Не думала, что люди такие...
В голове вспыхнуло — резко, ярко, как удар молнии. Архив. Отчёты. Имя отца. И под ним — краткая, загадочная подпись: «Проект «Серафим». Кандидат».
Я подскочила на ноги, сердце забилось так, что стало нечем дышать.
— Ты участник проекта «Серафим»! — вырвалось у меня вслух, громче, чем я планировала. Я была в этом уверена.
— Да, — её голос прозвучал с той же усталой покорностью. — Они называют это так. А по сути… из меня выкачивают кровь. Вводят её людям. Расходуют мою жизненную энергию. Меня это уже давно не беспокоит. Я сдалась.
— Мой отец был кандидатом в этом проекте! — слова полились сами, горячо, с глупой, отчаянной надеждой. — Эриген Хэт. Тебе знакомо это имя?
Наступила пауза. Длинная.
— Нет. Впервые слышу. Но если он был кандидатом… значит, в его крови, в его ДНК, была примесь моего народа. Арденцев.
Мало. Слишком мало информации. Я жаждала подробностей, хотела вытянуть из неё всё.
— А ты… — её голос стал тише, задумчивее. — Почему тот черныш, что приходил к тебе, сказал, что ты перешла на сторону врага? Как ты попала в Бездну?
Я замерла. Стоит ли говорить? Какое это теперь имеет значение, если император уже знает всю правду? Но доверять голосу из-за стены было опасно.
— Я была новобранцем в военной академии, — выдала я сухую, официальную версию. — Во время зачистки города одна из тварей разломила землю подо мной. Я просто провалилась.
— И тебе настолько понравилась Ардения, что ты перешла на их сторону? — её вопрос прозвучал не как обвинение, а с искренним, детским любопытством.
— Не совсем так, — я снова опустилась на матрас. — Я хотела закончить войну. Выкрасть Кернос у императора и вернуть его… истинным хозяевам. В надежде вымолить у них милость. Для всех.
— А ты… воинственная. И смелая. Для человека, — произнесла она с уважением.
— Скорее, глупая и наивная, слишком полагающаяся на собственные силы, — я усмехнулась беззвучно. — Как видишь, я здесь. И теперь нет ни малейшего шанса на мирное решение. Война неизбежна.
С другой стороны стены послышался тихий, горький смешок.
— Раньше я тоже ждала, что меня спасут. Надеялась. Теперь это кажется невозможным. Хотела бы я… снова увидеть свою маму и брата, — её голос дрогнул, став тоньше, почти прозрачным.
— Так как ты здесь оказалась? Вдали от своей семьи? — спросила я, прислушиваясь к дрожи в её голосе.
Наступила пауза, долгая, будто она собирала воспоминания по крупицам.
— Я была глупа, — наконец произнесла она. — Я мечтала увидеть поверхность. Когда произошёл первый разлом, я… просто хотела взглянуть одним глазком на солнце. Оно казалось таким нереальным, таким тёплым. Я знала нашу историю, знала, что нас заключили под землёй люди. Но думала… за столько лет всё могло измениться. Люди могли стать другими. Наивно, да? — Она тихо фыркнула. — Я решила исследовать. Стать полезной для своего народа. Рассказать им о том, что увидела. Но в итоге я попала из одной каменной клетки, в другую.
— Мне жаль… — только и ответила я.
По голосу она казалась слишком молодой. Жертвы с обеих сторон — вот что приносит с собой война. В первую очередь всегда страдают простые люди. Сердце сжалось от горечи: сколько ещё таких, как мы, затерялось в этой бесконечной череде потерь?
— Ничего. Твоё положение хуже моего. Мне уже нечего терять, — её слова прозвучали без тени жалости. — Прости, что подслушивала, но ты носишь дитя… И если тот стражник говорил правду, твои дела плохи.
Я замерла.
— Если его отец вдали от тебя, ребёнок станет для тебя тем, кто и убьёт тебя. В чём‑то он прав: хочешь жить — избавься от него. Я понимаю, что это трудно… Но иначе он умрёт вместе со своей матерью.
Я сжалась в комок, пытаясь укрыться от жестокости этих слов. Если словам Тэйна я не доверяла в полной мере, то слышать это от одной из народа Айза было не просто ужасно — невыносимо.
Неужели вот так я и умру?
Мысль пронзила сознание, оставляя после себя горькое послевкусие безысходности.
— Твой парень знает о твоём положении? Почему он отпустил тебя, доверив выкрасть камень? Он настолько глуп? — она сыпала вопросами, будто не замечая, как каждый из них ранит меня глубже предыдущего.
— Нет, он не знал ни о моей беременности, ни о моём плане. Я просто ушла, — мой голос дрогнул, но я заставила себя произнести это чётко.
— Значит, глупая ты, а не он. Неужели ты не знала, что дитя черпает силу из двоих? — возмущалась она, словно это её задевало лично. В её голосе звучала не просто досада — почти обида, будто моя неосведомлённость оскорбляла какие‑то её внутренние убеждения.
— Когда я уходила, то не знала, что ношу его ребёнка! — зло бросила я, сама не понимая, почему срываюсь на эту девушку. — И перестань лезть не в своё дело.
