— Ближе к стене жить дешевле, — пояснил Косой, плюнув под ноги. — Не платишь налог на защиту.
Я окинул взглядом полуразрушенную стену с зияющими дырами.
— Какая защита, если сквозь неё даже телегу протащить можно?
— Шторм пять лет назад, — отмахнулся он. — А вот главные ворота — позор на весь Балтийск! Третий год на петлях болтаются, и больше не закрыть. Вот это я понимаю — бардак!
Мы вышли на пустынный берег, где среди чахлого бурьяна ютились перевёрнутые лодки, превращённые в жилища. Солёная вода и время изъели их борта, а вместо дверей висели лохмотья пропитанных смолой парусов. Из-под одной лодки струился дымок, смешивая запах жареной рыбы с вонью гниющей тины.
— Моя хоромина, — Косой горделиво указал на самую крупную шхуну, чья когда-то алая краска теперь облезла до серого дерева. — Заходи, если нервы крепкие, — усмехнулся он.
Внутри пахло дёгтем, рыбой и чем-то затхлым. По бокам висели пожелтевшие гравюры в дорогих рамах — явно видавшие стены получше. Мой взгляд сразу выхватил медный блеск подзорной трубы в углу, но старик быстро накрыл её обрывком парусины, словно я намеревался стащить вещицу. Из сундука он достал какие-то потёртые карты и махнул рукой на улицу.
— Садись-садись, — старик указал на импровизированную скамью — доску между двумя валунами, прислонённую к борту лодки. — Спиной на борт обопрёшься, в самый раз будет.
Устроились, и перед нами открылся потрясающий вид на бухту. Заходящее солнце превратило воду в расплавленную медь, по которой скользили черные силуэты военных кораблей.
Косой вдруг вытянул костлявый палец, указывая на самый крупный.
— Видишь тот, с тремя трубами? Вот я на таком же служил, назывался «Яростный», — голос дрогнул, смешав гордость с неизбывной тоской. — А теперь вот… — он с силой хлопнул ладонью по прогнившему борту.
Я молча кивнул, глядя, как последние лучи солнца играют на том самом корабле.
— Как же ты со старшего матроса императорского флота на такое дно скатился? — осторожно спросил я.
Старик горько усмехнулся, доставая из-за пазухи потёртую фляжку:
— А ну-ка, глотни для храбрости. История не для слабонервных.
Я сделал добрый глоток обжигающей огненной воды, пока Косой, закатив глаза, вспоминал.
— Пять лет назад наш «Яростный» отправили в шестое кольцо колоний, — он развернул потрёпанную карту и ткнул грязным ногтем в один из миров. — Сюда. Безобидно с виду: пальмы, песок. А на деле — адская мясорубка.
Голос собеседника дрогнул, когда он описывал, как из-под земли, словно демоны, вылезали эти твари — муравьиды. Как одного за другим сожрали товарищей из разведки, высадившихся на берег. Как с лёгкостью потопили крылатые фертиды их крейсер. И как он две недели дрейфовал на обломке в открытом океане, полном всяких тварей.
— А потом… — старик сделал глоток, рука дрожала, — меня засосало в одну из тех дьявольских воронок. Очнулся, а вокруг знакомые берега. Думал, бред. Грёб к берегу как одержимый.
Новый знакомый резко встал и зашагал по песку.
— А меня потом под трибунал! Дезертир, видите ли! Кузнецов меня знал, он как раз с «Яростного» тогда перевёлся и стал капитаном десантного корабля. Он за меня горой стоял, но бесполезно, — Косой пнул пустую банку. — Старого матроса списали на берег. А без моря я… — он повёл рукой вокруг, — вот во что превратился.
Я слушал его и внимательно изучал карту.
— И после этого никто не пытался вернуться в тот мир? Найти остатки «Яростного», выживших?
Косой фыркнул, а потом сплюнул.
— Кто ж его знает. Если кто и совался, обратно-то не возвращались, — он пристально посмотрел на меня. — А тебе зачем это?
— Дело есть, — уклончиво ответил я. — Скажи, а почему не пойти к Кузнецову сейчас? Вижу, море ещё в тебе. И думаю, у него на корабле работа всегда найдётся.
Старик неожиданно рассмеялся.
— Да какой из меня теперь матрос? Стар я, парень. Хотя… — он задумался, — если б работёнка какая: за складом присмотреть, лентяев погонять… Азарт-то ещё остался.
Я улыбнулся, доставая кошель, и положил между нами на лавку три золотые монеты.
— За тебя Кузнецов ручался. Так что найду местечко. Что скажешь насчёт переезда?
— Нет, — Косой резко покачал головой, — от моря ни ногой. Умру без его запаха.
— Понял тебя, — кивнул в ответ. — Жди на днях весточку.
* * *
Проснулся с первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь занавески гостиничного номера. Воздух пах морем и дымом, это был привычный аромат Балтийска. Но сегодня до отъезда в Новоархангельск нужно успеть ещё несколько дел.
На краю бухты стояли два склада и неказистое каменное здание: это была наша печь для сжигания водорослей. Пётр, наш маг земли, возвёл здание быстро и без изысков, но оно исправно выполняло свою работу. Однако, подойдя ближе, я заметил кое-что необычное.
Дым из трубы шёл ровный, без клубов чёрного угара, а вокруг царил порядок: никаких разбросанных тюков, всё аккуратно сложено.
У печи возился крепкий мужчина лет сорока. Его закатанные по локоть рукава обнажали мощные предплечья, покрытые старыми ожогами и свежими царапинами. Он ловко управлялся с заслонками, подбрасывал водоросли в топку, и всё это без суеты, с расчётом.
— Привет, Виталий, — окликнул я.
Мужчина резко обернулся, и я увидел, как его карие глаза скользнули сначала по моему лицу, затем зацепились за шелковый платок с родовыми вензелями, выглядывающий из кармана. Во взгляде мелькнуло мгновенное узнавание, кто я.
— Кирилл Павлович, — он слегка склонил голову, и я заметил, как напряглись мышцы его спины под пропитанной потом рубахой. — А я всё гадал, когда вы зайдёте проверить хозяйство.
Я протянул руку. Виталий бросил взгляд на свои ладони, черные от сажи и золы, и начал судорожно тереть их о брюки, оставляя серые разводы на ткани.
— Да ладно, — я ухмыльнулся, — не в баню же мы с тобой идём.
Его рука сжала мою с силой, которой я не ожидал. Рукопожатие человека, знающего цену своей работе.
— Новую систему придумал? — спросил я, указывая на странные металлические короба по бокам печи.
Он обернулся, вытер лоб и ухмыльнулся.
— Воздуховоды. Если правильно направить тягу, водоросли сгорают почти без остатка.
Я присвистнул. Это была элементарная вентиляционная система, но в этом мире о таких вещах догадывались далеко не все.
— Сам додумался?
— На флоте служил, в машинном отделении. Там без хитростей никак, — ответил он, открывая заслонку. — А ещё добавил колосники. Теперь зола не забивает поддувало.
Я кивнул, впечатлённый. Это был достойный уровень инженерной смекалки.
Наш разговор прервал топот маленьких ног. Двое мальчишек лет семи влетели во двор, запыхавшиеся и весёлые.
— Пап, мы дрова собрали! — крикнул один, тыча пальцем в кучу щепок.
— Молодцы, — Виталий потрепал их по головам, а потом обернулся к женщине, которая шла следом с младенцем на руках.
— Это Марья, жена, — представил он.
Я сразу понял, почему он так вцепился в эту работу. В глазах читалась ответственность не просто за себя, а за них.
— У тебя тут контора-то есть или на складе все бумаги?
— Есть, пойдёмте, я покажу, — ответил мужчина.
Виталий явно насторожился, но быстро повёл меня за собой. В небольшой комнате, заваленной бумагами, он разложил отчёты. Я взял, бегло посмотрел. Всё в порядке, а оформлены они аккуратно, столбики ровные, словно у студентки-отличницы.
— Ты грамотный, — заметил я.
— На флоте научили.
Я начал осторожно подводить к разговору о долгосрочном контракте, но Виталий вдруг побледнел.
— Я что-то не так сделал? — спросил он, сжимая кулаки.
Я рассмеялся:
— Да нет же! Наоборот. Хочу предложить постоянную работу.
Он выдохнул, улыбка медленно расползлась по лицу.
— А если в течение пяти лет будешь так же хорошо справляться, — добавил я, — то оплачу образование твоим детям, а ты на сэкономленные деньги сможешь хороший дом построить.
