Глаза Виталия загорелись, и он улыбнулся.
— Согласен!
— А теперь давай по-честному, — пристально посмотрел на мужчину. — Есть какие-то проблемы, которые я могу сейчас помочь решить?
Он замялся, ненадолго задумавшись.
— Грузчики. Ленятся, тюки с пеплом роняют, сырые водоросли валяются где попало, а я не могу везде за ними поспеть.
Я усмехнулся.
— Не переживай. Скоро у тебя появится помощник, который быстро наведёт порядок.
— Кто?
— Один старый моряк. С характером. Косой.
Виталий упёр руки в боки, и его смех разнёсся по двору — густой, раскатистый, будто волна, бьющаяся о борт корабля.
— Кирилл Павлович, да как же вам это удалось? — он покачал головой. — Он же упёртый, непробиваемый. Ну, теперь грузчикам точно крышка.
Я хмыкнул, представляя, как Косой будет гонять лентяев своим хриплым голосом.
— Вот и отлично. Пошли-ка своих пацанов, пусть сходят за ним.
Виталий тут же свистнул, и через мгновение двое мальчишек уже мчались к выходу, радостно подпрыгивая на ходу.
* * *
Грузовик плавно остановился у ворот, и я выпрыгнул из кабины, ощущая приятную усталость после долгой дороги. Водитель Аркадий, парень лет девятнадцати, вышел следом и начал проверять крепления тюков с пеплом, пока охрана открывала ворота.
— Всё в порядке, — сказал он, обходя машину и проверяя каждый узел. — Ничего не разболталось.
Я кивнул, оценивая его работу. Парень оказался толковым: аккуратный, внимательный к деталям, да ещё и с быстрой реакцией. За всю дорогу ни разу не дал грузовику заглохнуть на крутых подъёмах.
— Спасибо, — похлопал я его по плечу. — Отличная работа.
Он лишь смущённо улыбнулся.
Когда машина проехала, в воротах заметил Ильича, который, оказывается, лично открывал затворы.
— Артефакты защиты на стены поставили, — сразу отрапортовал глава охраны, постукивая по новому металлическому ободу ворот. — Теперь ни одна мышь не проскочит. Да и ворота починили, стали лучше прежних.
Я кивнул, бегло пытаясь разглядеть работу. Действительно, металлические пластины теперь плотнее прилегали, а по краям мерцали едва заметные руны защиты.
— Молодец, — кивнул я.
Уже собирался направиться к дому, как вдруг заметил карету, стоящую у парадного входа. На дверце красовались вензеля академии.
Гости?
Не успел сделать и пары шагов, как на плечо запрыгнул Мотя.
— Ну ты и обжора, — пошутил я, ощущая, как тушканчик ещё больше потяжелел за эти два дня. — Мама тебя опять кормила со стола?
Но зверёк не отреагировал на подколку. Его маленькие лапки впились в плечо, а уши настороженно подёргивались. Он внезапно стал невидимым, но вес никуда не делся.
— Что-то не так, да? — прошептал я, насторожившись.
Войдя в дом, сразу услышал мамин по-девичьи звонкий смех. Женщина сидела в гостиной на диване, а рядом, наклонившись к ней, расположился ректор академии. Он держал её руку в своих и что-то рассказывал, явно стараясь развеселить.
Он что, ухаживает за мамой?
Мама заметила меня первой. Её смех оборвался, а ладонь резко выскользнула из рук ректора. Она вскочила, слегка запнувшись о край ковра, и поправила платье.
— Кирилл! — голос прозвучал неестественно бодро. — Ты наконец вернулся, мы уже заждались!
Ректор тоже поднялся, слегка смущённый. Его обычно безупречная осанка сдала, а пальцы нервно поправили галстук.
— Добрый вечер, Кирилл Павлович, — произнёс он, стараясь сохранить официальный тон, но в глазах читалась лёгкая растерянность.
Я сделал вид, что ничего не заметил, и спокойно поздоровался:
— Анатолий Степанович, — я кивнул в знак приветствия, — не ожидал вас здесь увидеть. Мама, где Тася?
— У… у себя, — ответила женщина, всё ещё краснея. — Читает что-то.
Наступила неловкая пауза. Ректор кашлянул в кулак.
— Я пойду и организую чай! Через полчаса будет готово. Вы… вы же останетесь, Анатолий Степанович?
— Конечно, Ирина Владимировна, — мужчина кивнул, но взгляд его избегал моего.
— Кирилл Павлович, — ректор повернулся ко мне, — разрешите поговорить с вами наедине?
— Конечно, — я показал рукой на дверь. — Пройдёмтесь по территории?
Он согласился, и мы вышли. Мама проводила нас взглядом, затем поспешно скрылась на кухне, словно боясь, что её снова застанут врасплох.
Мы с десяток метров шли молча.
— Так в чём дело, Анатолий Степанович? — наконец спросил я, стараясь говорить нейтрально.
Он вздохнул и остановился, глядя куда-то в сторону складов.
— Ваше заявление об отчислении… — начал мужчина, но я перебил.
— Вы же его уже подписали.
— Я его не подписал и не планирую этого делать.
— Почему?
Ректор повернулся ко мне, и в его глазах читалась странная смесь раздражения и… уважения?
— Потому что вы, Кирилл Пестов, — идиот.
Я почувствовал, как брови сами собой поползли вверх. В горле запершило от неожиданности: никто прежде не осмеливался называть меня так в лицо.
— Обычно так не начинают разговоры о восстановлении, — процедил я, стараясь сохранить спокойствие. — Или вы тут не за этим?
— Это не разговор о восстановлении! — возразил он.
Ректор хотел было достать свои карманные часы, но одёрнул себя. Мужчина скрестил руки, и его пальцы стали нервно постукивать по локтю.
— Это разговор о вашем будущем, молодой человек. О том, что вы готовы бросить всё ради семьи, но при этом не понимаете, что лучший способ их защитить — это закончить академию.
Открыл было рот, чтобы возразить, но ректор резко поднял руку, и слова застряли у меня в горле. Движения мужчины были отточенными, как у старого вояки: ни одного лишнего жеста.
— Я навёл справки о вас. Знаю, в каком положении род, семейный бизнес, — он сделал паузу, изучая мою реакцию.
— И что вы узнали? — спросил я.
— Пестов, — ректор наклонился вперёд, и ледяной взгляд буквально пронзил меня, — вы действительно думаете, что сможете противостоять Краснову с его вассалом Евдокимовым в одиночку? Без звания, без связей. А ведь ещё наседают кредиторы отца.
— Пока я вроде справляюсь, — сжал кулаки, вспоминая пленника в подвале. — И один из них у меня в плену.
Ректор неодобрительно покачал головой, и его борода дёрнулась.
— Вы безрассудны, Пестов. Возможно, в этом ваша сила. Но учтите: если бы не ваши друзья, вы были бы трупом, а охрана не отделалась бы такими малочисленными потерями.
Почувствовал, как по спине пробежали мурашки. В этих словах была горькая правда.
— Возможно, вы правы, — пожал плечами, стараясь выглядеть невозмутимым. — Но считаю, что справился бы и сам. Просто медленнее.
— Пестов, вы должны стать сильнее, — голос ректора внезапно смягчился. — А для этого нужны знания, которые даст академия. И люди, которые будут на вашей стороне.
— Вы знаете, что учудили ваши друзья на этой неделе? — неожиданно спросил он.
— Откуда? Я был тут, занимался текущими делами семьи и лаборатории.
— Они устроили молчаливый бунт, — в глазах ректора мелькнуло что-то похожее на уважение. — Началось с вашей группы. Через день вся академия отвечала только письменно, даже на практических занятиях. Ходили как тени, ни слова вслух.
Я представил эту картину: Сергей, обычно такой буйный, молча сидящий на лекции; Лиза, сжавшая губы; даже вечно болтливый Митя, хранящий молчание. Уголки губ сами собой потянулись вверх.
— И чего они этим хотели добиться?
— Чтобы я обратил внимание на вас, молодой человек, — ректор тяжело вздохнул. — И вернул на курс.
— Я всё равно переезжаю летом, — пробормотал в ответ.
— Ирина Владимировна уже рассказала о ваших планах, — он произнёс имя мамы с непривычной мягкостью. — Поймите, вы должны стать сильнее. Академия даст вам знания. И союзников.
Я молчал, обдумывая эти слова. Вспомнился разговор с Митей в «Старом дубе»: одногруппник тоже настаивал, что мне нужно доучиться.
А ещё эти идиоты, устроившие целую акцию протеста.
