Чёрт, они действительно за меня переживали.
— Ваша мать… — ректор запнулся, и в его обычно твёрдом голосе впервые прозвучала неуверенность. — Она умная женщина. И… она верит в вас.
Я посмотрел на него, и вдруг всё стало ясно. По тому, как он произнёс до этого «Ирина Владимировна», по тому, как пальцы нервно постукивали по локтю.
— Похоже, вы приехали не только ради меня, — сказал я, и в голосе не было осуждения.
Он не ответил, но молчание говорило красноречивее любых слов. Впервые я увидел в этом суровом лице что-то человеческое.
— Ладно, — я вздохнул. — Допустим, я вернусь. Что дальше?
Ректор улыбнулся, наверное, впервые за весь разговор. Лицо мужчины сразу помолодело на десять лет.
— Дальше, Кирилл Павлович, вы будете учиться до конца курса. А в начале лета я устрою вам такую практику, — его глаза хищно блеснули, — что как минимум до второго уровня владения стихией вы доберётесь.
Мысли мгновенно пронеслись в голове: второй уровень меньше чем за полгода… Это решало многие проблемы. Да и друзья не зря старались.
— Договорились, — я кивнул, и в груди неожиданно стало легче.
— Можно зайду на чай? — ректор бросил взгляд в сторону дома, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое.
Я рассмеялся, представляя, как этот грозный адмирал пьёт мамин крепчайший чай из её любимых фарфоровых чашек.
— Добро пожаловать, Анатолий Степанович. Только учтите: мама заваривает очень крепко.
— Я предупреждён, — он кивнул, и в уголках глаз собрались мелкие морщинки.
Взгляд мужчины скользнул к моему плечу, где всё это время сидел не шелохнувшись невидимый Мотя.
— Если твой питомец, — ректор слегка поджал губы, — будет вести себя тихо, я не возражаю против его присутствия в академии.
Я почувствовал, как шерсть Моти стала дыбом.
— Ирина Владимировна упоминала, что зверёк сильно скучает в твоё отсутствие. Она, кажется, искренне переживает за него.
В этот момент Мотя материализовался. Этот пушистый комочек дрожал от возбуждения. Я мысленно ахнул: вот она, магия высоких уровней! Даже под куполом невидимости начального уровня воздушной магии ректор своей водной без труда обнаружил тушканчика.
— Кажется, он согласен на ваши условия, — я ухмыльнулся, наблюдая, как Мотя принюхивался к Кирову.
Мы повернули обратно к дому. Шли, а у меня в голове была только одна мысль: академия, Краснов, дуэль.
Глава 6
Ненавижу лошадей и эти чёртовы повозки!
Вот уже понедельник, и я снова трясусь в этой ненавистной бричке. Ворочался на жёстком сиденье, пытаясь найти хоть какое-то удобное положение.
А ещё этот постоянный скрип колёс… Он не раздражал, он бесил! Хотя нет, больше всего меня нервировала скорость: это уму непостижимо, как медленно ехала карета.
— Чёртова повозка! — ругался я вслух, а Потап даже не оборачивался: видимо, уже привык к подобным возгласам.
Мысли невольно вернулись к моей красавице-машине. Сейчас она стояла в гараже, где над ней колдовал не только единственный в городе толковый технарь, но и Аркадий — водитель грузовика.
Парень, несмотря на свои девятнадцать, проявлял недюжинные способности к механике. Пусть учится, разбирается. Мне пригодятся преданные и талантливые люди, а их надо выращивать.
После многочисленных спусков и подъёмов бричка наконец разогналась, а я смог немного расслабиться и задуматься о возвращении в академию.
С одной стороны, у меня было жгучее желание остаться на производстве, где столько недоделанных проектов. Всего за несколько дней повторно запустил с Гурьевыми производство, наладил изготовление новых эликсиров. И мы уже начали разрабатывать новые, открыв доселе неизвестные свойства жал пустынных скорпионов при заморозке. А ведь сколько идей ещё ждали воплощения!
Но ректор был прав.
В академии я мог получить то, чего никогда не обрёл бы в одиночку: связи, поддержку, доступ к знаниям.
Мысль о библиотеке заставила сердце биться чаще. Старинное здание хранило в своих стенах бесценные фолианты, многие из которых я даже не встречал в центральной колонии «Точка». Особенно меня интересовали редкие трактаты по межстихийному взаимодействию магии.
Горькая усмешка сама собой появилась на губах. Если бы не проклятая ссылка, в которую отправили наш род триста лет назад, мог бы сейчас изучать сокровища Императорской библиотеки в Санкт-Петербурге! Но нет, Пестовым путь на «большую землю» заказан. Что ж, будем делать ставку на то, что имеем.
За последние дни я так увлёкся производственными делами, что совсем забыл о важном решении. Нужно дать больше свободы вассалам. Иван, Осип, Пётр, Евгений — все они доказали свою преданность и компетентность. Пусть сами решают текущие вопросы, а я сосредоточусь на стратегическом планировании. Эта мысль почему-то принесла облегчение.
Бричка резко свернула на повороте, и я ухватился взглядом за знакомые очертания: мы приближались к академии.
Сегодня предстояло не просто вернуться к учёбе, но и встретиться с теми, кто устроил молчаливый бунт в мою поддержку. Мысль о друзьях вызвала тёплую волну благодарности.
Но самой жгучей была мысль о несостоявшейся дуэли с Иваном Красновым. Она сорвалась из-за семейных дел, и этот подлец наверняка уже трубил о своей «победе». Пальцы сами сжались в кулаки.
Учебный поединок — не смертельная схватка, но возможность легально врезать гаду по зубам казалась слаще мёда.
Жаль, что убить его должен Амат.
Хотя кто знает, как повернётся судьба?
— Приехали, барин, — буркнул Потап, и повозка дёрнулась на месте.
Передо мной возвышались знакомые ворота академии. Я глубоко вздохнул, поправил воротник нового костюма и твёрдо ступил на вымощенную камнем дорожку.
Сначала к Петровичу за новой формой, а потом на занятия.
— Ну наконец-то, — раздался ленивый голос справа.
Митя прислонился к стене с обычной для него небрежной ухмылкой.
— Выглядишь как пёс, которого выгнали с кухни, — бросил он, отталкиваясь от стены.
— А ты как всегда: будто на всё плевать, — огрызнулся я, но уголки губ сами потянулись вверх.
Он фыркнул, доставая из-за спины смятый свёрток.
— Держи, Петрович передал. Говорит, чтоб больше не ныл про тесные рукава.
В свёртке оказалась новая форма. Митя, как обычно, подсуетился раньше времени и всё организовал.
— Спасибо, — выдохнул я, погладив пальцами ткань. — Теперь хоть время терять не придётся.
— Ну вот, герой наш вернулся, — протянул Митя и ударил меня по плечу так, что я чуть не кашлянул.
— А куда я денусь? — хлопнул его в ответ. — Кстати, про ваш молчаливый бунт. Что там было?
Митя закатил глаза с такой драматичностью, будто играл в театре, но не смог сдержать усмешку.
— Да так, невинная шалость, — отмахнулся он.
— Ага, такая невинная, что ко мне даже Киров приезжал.
— Кто же мог подумать, что их так выведет из себя студенческое послушание и молчаливость. Хотя без курьёзов не обошлось.
Я вопросительно взглянул на одногруппника.
— Куратор наш, Пётр Степанович, больше всех пострадал, — начал Митя, и я сразу заметил, как его глаза заблестели от сдерживаемого смеха. — Входит, значит, в аудиторию, оглядывается — никого. Думает, все прогуливают. Разворачивается к доске и бормочет: «Ну и ладно, хоть отдохну».
Митя сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом.
— Потом оборачивается — а весь курс сидит, как призраки, и молчит. Он аж подпрыгнул! — Митя фыркнул, не выдержав. — После этого ещё полдня озирался, будто за ним приведения ходят.
Я рассмеялся, живо представив эту картину. На мгновение даже показалось, что сам там был и видел, как вздрогнул наш обычно невозмутимый куратор.
— Да уж, повеселились без меня, ничего не скажешь.
Мы двинулись в сторону общежития. Митя начал крутить головой, это был верный признак, что он хочет поговорить о чём-то важном.
— Кстати, насчёт твоего «гостя», — он понизил голос почти до шёпота. — Не приходили ещё переговорщики?
