— Илья Васильевич, что-то случилось? — пришпорил я свою кобылку, подъезжая к нему поближе.
— Ни птиц, ни зверья не вижу. Всё как вымерло и предчувствие у меня нехорошее. — Хмуро заметил фельдфебель.
Привстав на стременах, я внимательно оглядел окрестности. Действительно тишина. Птиц не только не видно, а даже не слышно.
Пошли сторожась. Оружие у всех наготове. Через полверсты один из пары бойцов, идущих впереди и справа от нашей дороги, остановился и поднял руку. Я успел к нему первым.
— Ваше благородие. Следы. Свежие. Не меньше дюжины конных.
— Где? — посмотрел я на землю под собой, ничего не наблюдая.
— Так вон же, — ткнул он пальцем в сторону солончака.
— Ох и зорок ты, братец. Со ста шагов углядел, — покачал я головой, теперь и сам увидев цепочку следов, — А с чего ты взял, что они свежие?
— Тёмные они. За день ветром и солнцем их высушит, и они в цвет солончака станут.
Накинув на себя Щит и приготовив Огнешар, поехал смотреть.
Действительно, по склону солончака прошлась цепочка из свежих следов, но что гораздо хуже, на другой стороне небольшой возвышенности следов было ещё больше.
Махнул рукой, подзывая своего десятника. Вместе с ним примчался Карлович.
— Киргизы. Подков нет. На рассвете прошли. Не меньше полусотни, — хмуро оценил Самойлов, — Нужно заставу известить.
— Каким образом? — повернулся к нему Карлович.
— Одну из подвод назад отправим с тремя хозяйственниками. Они все при оружии, да и не посмеет никто вблизи заставы баловать. Выстрелы слышны будут. Наши тут же верхами сорвутся.
— Смотрите, дым! — воскликнул поручик, указывая на столб густого дыма, который только-только начал подниматься к небу.
— Хана нашему пункту, — с досадой заметил фельдфебель, — Дым вон какой чернющий. Маслом полили, не иначе, и скорей всего, земляным. Это оно обычно так чадит.
— Возвращаться надо. Пешим против конных, да ещё в таком количестве, не устоять. К тому же, мы не знаем, сколько их там нас поджидает. Придём к горящему форту, а там киргизов пара сотен. И сами поляжем, и заставу ослабим, — решил Карлович.
— Соглашайтесь, ваше благородие. Поручик дело говорит, — нехотя буркнул Самойлов, видимо опасаясь, что я решу геройствовать и свой десяток за собой потащу.
— Назад так назад, — пожал я плечами, помня, что поручик старше меня по званию, — А что дальше делать будем?
— Казачью сотню из Николаевска вызовем. Они живо киргизов в чувство приведут. Не впервой, — развернул поручик своего коня.
Возвращались, поспешая. Мы с Карловичем ехали сзади, со вскинутыми Щитами за спиной.
Оглядывались постоянно, мне даже показалось, что пару раз, очень далеко, на пределе видимости, я сумел разглядеть над барханами островерхие шапки киргизов, но поручиться за это не был готов, оттого и тревогу объявлять не стал.
Ротмистр наш доклад выслушал и немедля отправил гонца в Николаевск.
На заставе объявили повышенную боевую готовность и даже пару раз ударили в набат, извещая местных жителей о возможной угрозе.
— Несколько Родов Младшего Жуза собирались откочевать подальше от аномалии, — поделился Удалов за обедом своими соображениями с остальными офицерами, — Если они отошли хотя бы вёрст на семьдесят, то считайте, что щита из союзных нам киргизов мы в этих местах лишились. Со Средним жузом у нас отношения вроде бы нейтральные, но не со всеми племенами. Кипчаки и аргыны могут, по старой памяти, и в набег пойти.
— Нам ли кочевников бояться! — выпятил грудь Радошевский, — Чем они нас испугают? Из оружия у них луки, пики, да сабельки кривые.
— Отстали вы от времени, поручик, сильно отстали, — неодобрительно покачал головой Удалов, — Та же Персия сейчас с англичанами вовсю заигрывает. В персидскую армию английские инструкторы привлечены, а у киргизов вполне приличные винтовки и штуцера стали появляться.
— И зачем они им нужны? С кем им воевать?
— Разве вы не слышали, что в Коканде творится? Мы только там порядок стали наводить, как бунты начались. И сейчас вопрос в том, кто это одеяло на себя перетянет — мы или персы.
— Где мы и где Коканд, — продолжил упорствовать барон.
— Если киргизы активизируются, то у России большая часть войск, которая в южной части страны расположена, окажется скованной. Граница-то с киргизами у нас на добрую тысячу вёрст, а то и больше. И откуда прикажете войска на Коканд собирать? С западных границ перевозить? Так там тоже неспокойно, даже если забыть, как это долго и дорого выйдет. Поэтому гораздо проще киргизов вооружить, особенно, если дать часть оружия авансом, под будущую долю от набегов.
— Какая подлая хитрость! Воистину — персидское коварство, — заметил Карлович.
— Я бы сказал, английское. Это же их обычный стиль — мутить воду, чтобы использовать потом ситуацию себе на пользу, — в свою очередь заметил я, и ротмистр лишь согласно кивнул, хоть и был удивлён.
— Ждём. Надеюсь, в ближайшие дни казаки разузнают серьёзность намерений киргизов и их силы, и если всё будет совсем плохо, то к нам с правобережья переправят кавалерийской полк, — оптимистично закончил Удалов.
Ну-ну. Звучит неплохо. Вот только я откуда-то помню, что тумен — это десять тысяч всадников. И кочевники, предки которых воевали в таких соединениях, вряд ли забыли передать свой опыт праправнукам.
— Ваше Высокоблагородие, — абсолютно официально обратился я к ротмистру, — Вы можете распорядиться, чтобы мне на изготовление первой очереди защитных артефактов для заставы выдали четыре Камня и восемь рублей серебром?
— Разумеется, — прищурился Удалов, не готовый понять, зачем я публично вскидываю уже решённый вопрос.
Так чтобы ко мне не лезли! Хотя бы пару дней.
В свете новых обстоятельств моё ускоренное развитие магических способностей становится инструментом выживания. Придётся активно работать над собой и своими бывшими заклинаниями. Как я уже убедился — они получаются внеранговые. В том смысле, что их не нужно прокачивать, повторяя тысячи раз, чтобы преодолеть уровни Адепта.
Что это даёт? Максимум эффективности и скорости при минимизации затраченной Силы. Понятное дело, что заклинаниями из своего прошлого арсенала архимага я ещё не скоро смогу пользоваться, а вот их облегчённой версией — очень даже вполне. Моя Заморозка тому свидетель.
Но первым, с чего я начну, станет поточное производство. Серебряные рубли сами себя в полоски не раскатают. Значит мне придётся их плавить, превращая в тонкий пруток, а двум должникам отрабатывать своё излечение от постыдной болезни, крутя ручки настольных прокатных станков. Даже представить себе не могу, какие рожи у них будут, когда они увидят столь варварское обращение с деньгами. Для них это — как водкой руки мыть…
Кинув клич среди офицеров, я начал активно менять ассигнации на серебряные монеты. Разумеется, по курсу, который не в пользу ассигнаций.
Порадовал поручик Карлович, притащивший сорок серебряных рублей, почти новеньких, не ходивших по рукам. На минуточку — это два фунта высокопробного серебра, вполне пригодного для всех моих поделок.
Святая Илле! Видели бы преподаватели моей бывшей Академии, чем занимается декан факультета Боевых Искусств, — со смеха бы сдохли, а те, кто выжил, вспоминали бы мне эти изделия до гробовой доски!
А что делать, если приходится приноравливаться под местные руны и материалы. Кстати, по мнению аборигенов — у меня вполне годные артефакты получаются, которые тут ещё поискать надо.
Понятное дело что мне, как артефактору, жёстко не хватает практики. Опять же — перевод рун моего мира на местные, почти всегда идёт изделию в минус. Впечатление такое — словно стихи переводишь. Оригинал всегда будет лучше.
— Федот, отправляйся в село за Дуней. Скажи, что она к нам надолго переезжает. Пусть вещи соберёт, — отправил я денщика за своей пассией, — Крупы и муки с солью — купи побольше. И про чай с сахаром не забудь. Из расчёта на месяц, — выдал я Федоту десятку ассигнациями.
