— Ты всё испортил, — сказала я, и мой голос прозвучал чужим, ледяным, даже для меня самой. — Всё могло сложиться иначе. Но теперь… ты потерял меня навсегда. Мы больше не друзья. Но и врагом… после всего, что было между нами… я не могу тебя назвать. Ты — предатель.
Тэйн медленно обернулся через плечо. Его лицо было серым от копоти, глаза — красными от дыма, а может, и не только от него. На его губах застыла грустная, почти невесомая улыбка, в которой не было ни капли прежнего высокомерия. Только сожаление и усталость до самого дна души.
— Мне жаль, малышка. Искренне жаль. Я не хотел такого конца. — Он посмотрел прямо на ствол моего револьвера, и в его взгляде не было страха. Было принятие. — Но поверь… свою ошибку я осознал ещё там, внизу. Когда Лукан приказал мне убить тебя. В ту секунду что-то во мне сломалось навсегда. Если бы не пришёл твой монстр… — он тихо кашлянул, — …я бы развернул револьвер и пустил бы пулю себе в голову. Чтобы не выполнять этот приказ. Чтобы не видеть, как гаснет свет в твоих глазах. От моей руки.
На секунду я замерла, не веря своим ушам. Неужели он… действительно поступил бы так? Это было слишком. Слишком благородно, слишком отчаянно, слишком непохоже на того расчётливого Тэйна, в которого он прекратился.
Мой палец лёг на спусковой крючок — холод металла словно стал частью меня. И в голове, будто сорвавшись с цепи, пронеслись воспоминания. Не о его предательстве, а о нас.
О нашем смехе в столовой Академии, когда он выиграл у меня последний сухарь. О его крепкой руке на моём плече в тот день, когда он узнал о моей болезни. О том, как я, желая выманить его на откровенный разговор, поставила на кон в кости свои волосы — и почти проиграла.
О ночи в архиве, где мы, искатели правды, находили ответы, от которых потом оба хотели сбежать. И о том поцелуе… в пыльной полутьме, между стеллажами. О его шёпоте о чувствах, которые я, вся в противоречиях, не могла ни принять, ни отвергнуть до конца.
— Я так переживала за тебя! — мой голос сорвался, предательски сломавшись, и по щекам потекли горячие, солёные слёзы. Брови Тэйна болезненно сошлись на переносице, в его глазах что-то изменилось.
— А теперь я вижу только одно, — продолжала я, и каждое слово выходило с трудом, прорываясь сквозь ком в горле. — Мой друг… настоящий друг… умер. Он умер давно — в тот день, когда его забрали. Я видела его в последний раз тогда, в подземном укрытии. Тот человек никогда не поступил бы так со мной. Не просил бы избавиться от ребёнка. Не предал бы, заманив в ловушку, словно глупого зверька.
Я сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между нами. До дистанции выстрела. До дистанции последнего прощания.
— Ты просил о смерти, — прошептала я, и мой голос вдруг стал тихим и ужасающе спокойным. — Говорил, что не хочешь жить в новом мире. Я помню своё обещание. И я готова его выполнить.
Он смотрел мне в глаза, ища в них хоть тень сомнения, колебания, старой привязанности. Но там была только решимость, отлитая из боли и стали. И понимание. Понимание того, что иногда милосердие — это не пощада, а последняя дань уважения тому, кого уже нет.
Он медленно, почти незаметно, кивнул.
Мой палец на спусковом крючке дрогнул.
69. Прощай
Я смотрела на то, как он готов был принять свою смерть, и внутри всё равно скребли кошки. Тяжело отнять жизнь у человека, который был тебе дорог. Это равносильно тому, чтобы отрезать часть себя — живую, пусть и больную, часть — и выбросить её. Это убийственно для собственной души.
— Я не палач, Тэйн, — мои слова прозвучали в душной тишине комнаты. Голос дрожал, но это уже не имело значения. — В этом револьвере три пули. Всего здесь шесть камор. Шансы на твою смерть — пятьдесят на пятьдесят. Доверю решение святой богине. Пусть она вершит твою судьбу, — тихо бросила я, хотя рука и дрожала.
Он смотрел мне прямо в глаза.
— Это… справедливое решение будущей Верховной правительницы, — улыбнулся он, слегка запнувшись на моём новом статусе. Я сама его ещё не могла принять, но в его устах это прозвучало как последнее, горькое признание.
Я не целилась в голову. Дуло было направлено в грудь, чуть левее. И прежде чем спустить курок, я выдохнула. Мысленно прощаясь не с предателем, а с Тэйном. Со всем, что было между нами и что теперь навсегда должно было уйти.
Щелчок.
Затем — резкий, оглушающий в замкнутом пространстве звук выстрела. Ствол дёрнулся в моей руке, из него вырвался клочок дыма и яркая вспышка. Слёзы всё ещё текли по моим щекам, когда я посмотрела на его лицо, ожидая увидеть гримасу боли, удивления, пустоту…
Ничего не произошло.
Он стоял на том же месте. Не держался за грудь, не падал. Только его плечи слегка дёрнулись от резкого звука. Выстрел оказался холостым.
И на миг меня, вопреки всему, затмило дикое, всепоглощающее облегчение. Оно было коротким, ядовитым и стыдным, но оно было. Святая богиня, или слепой случай, вынесла свой вердикт: «Не сейчас. Не твоей рукой».
Опустив револьвер, я больше не могла этого выносить. Развернувшись, шагнула к дверям.
— И что теперь? Вот так просто отпустишь меня? — его голос прозвучал у меня за спиной, ядовито и резко, словно он нарочно хотел раскачать мою решимость, подтолкнуть к новому выстрелу. — Айз знает, что я планировал сделать с тобой? С вашим ребёнком?
Я замерла у самой двери, но не обернулась.
— Если бы он знал, — ответила я на эмоциях. — поверь, ты был бы уже мёртв. И точно не от пули. Он бы… он бы сделал с тобой что-то невообразимое. Пусть и дальше не знает. Теперь ты сам по себе. Иди куда хочешь. Я не стану рассказывать о твоём предательстве.
Я потянулась к ручке.
— Стой. Подожди. Энни...
Его голос уже не был ядовитым. В нём звучала тихая мольба. Она заставила моё сердце сжаться, но шаг вперёд я уже сделала. Вина и отвращение к самой себе съедали меня изнутри. Я только что чуть не убила человека. Не врага на поле боя, а того, кто когда-то был ближе всех. Что с нами сделала эта война? И кто я теперь?
И всё же я обернулась.
Тэйн стоял на одном колене. Его голова была опущена, длинные чёрные волосы падали на лицо, скрывая выражение. Его руки беспомощно лежали на колене.
— Пожалуйста… — его голос прорвался сквозь тишину, сдавленный и разбитый. — Позволь мне служить тебе. Я был слепым идиотом. Но теперь… у меня больше никого нет. Ни империи, ни чести, ни… тебя. — Он поднял голову, и я увидела его лицо. Такое сломленное и отчаянное. — Прошу… позволь мне служить. Верно. Распоряжайся мной. Сделай своим стражем, своей тенью, своим… псом. Не знаю. Только не оставляй меня в этом мире одного. Если ты пощадила мою жизнь… дай хотя бы шанс быть за неё полезным. Дай цель. Дай… хоть что-то, за что можно зацепиться.
Он умолк, и в его глазах стояла пустота. Пустота человека, потерявшего всё, включая самого себя.
Я остановилась, чувствуя, как земля уходит у меня из-под ног. Взять его к себе — значило держать рядом вечное напоминание о предательстве и боли. Но оставить его — значило обречь на гибель того, в ком ещё теплилась искра того самого Тэйна, за которого я когда-то готова была поставить на кон всё.
— Как я могу доверять тебе после всего, что ты сделал? — мой голос звучал хрипло, но твёрдо. — Будь благодарен, что остался жив. И… может быть, когда-нибудь, в другом месте, под другим небом… мы встретимся вновь. Но я никогда не приму тебя назад. Никогда. Забудь моё имя. И всё, что нас связывало. Прощай.
И, не думая, не позволяя себе оглянуться, я скользнула за дверь, захлопнув её за собой с глухим стуком. Эти слова разбили мне сердце так же, как, должно быть, разбили и его. Но это было правильно. Это была единственная справедливость, на которую я была способна. Лучше сжечь мосты дотла, чем ходить по шаткому, отравленному льду доверия снова. Так я должна была поступить.
Но почему же это чувство убивает меня изнутри?
Я закашлялась, в горле першило от едкого дыма. Спускаясь по лестнице, услышала голоса снизу — не крики битвы, а… ругань? Нет, скорее, крайне напряжённый диалог.
