— Временной коллапс! — крикнул один из Вадимов, поднимаясь на ноги. — Он рвет структуру!
И тут начался хаос.
Гравитация. Она перестала быть константой. Я почувствовал, как пол подо мной становится… мягким, вязким, как болото. Меня начало придавливать, словно на плечи навалили невидимый груз. А в другом углу зала я увидел, как второй Вадим, потеряв равновесие, медленно, словно космонавт в невесомости, поплыл вверх, к куполу, и беспомощно застыл там, пытаясь оттолкнуться от невидимого потолка.
— Локальные гравитационные аномалии! — голос Алисы был полон научного, почти восторженного ужаса. — Он не просто меняет фон. Он переписывает законы физики на лету!
Из пола, пробивая бетон, как трава, начали расти кристаллические структуры. Они были черными, как кристалл в центре, и росли с неестественной скоростью, образуя острые, как бритва, шипы.
— Уходим! — крикнул Вадим, тот, что остался на полу. Он выхватил из своего рюкзака два небольших, дискообразных устройства. — Назад, к выходу!
Он бросил одно устройство своему напарнику, который все еще висел под потолком. Тот поймал его.
— Активирую полевой стабилизатор!
Они одновременно нажали на кнопки на дисках. Между ними протянулась едва заметная, мерцающая пленка, похожая на мыльный пузырь. Это было не защитное поле. Это был… якорь. Локальный островок нормальной физики. Гравитация в нашем углу зала стабилизировалась. Вадим, висевший под потолком, рухнул на пол, но успел сгруппироваться.
— Команда, за мной! — скомандовал он. — Держимся внутри пузыря!
Мы бросились к выходу.
Это был не просто бег. Это было продирание сквозь безумие. Коридоры, которые еще полчаса назад были прямыми и понятными, теперь превратились в сюрреалистический лабиринт. Стены то исчезали, открывая вид на другие, незнакомые помещения, то, наоборот, вырастали прямо перед нами. Пол то становился вязким, как смола, то, наоборот, скользким, как лед.
Вадимы шли по бокам, держа между собой наш спасительный «пузырь». Они были нашей единственной связью с нормальным миром. Они не просто вели нас. Они прокладывали путь, продавливая коридор в этой обезумевшей реальности.
Впереди, там, где раньше был завал, который мы так долго расчищали, теперь была… дыра. Не пролом. А идеально круглое отверстие в стене, из которого лился мягкий, фиолетовый свет.
— Пространственный разрыв, — констатировал один из Вадимов, и в его голосе впервые прозвучала… неуверенность.
— Что там? — спросила Алиса.
— Не знаю. Но это не наш мир.
Мы заглянули в разрыв. За ним не было коридора. За ним было небо. Лиловое, с двумя лунами, и под этим небом простирался город из черного, переливающегося кристалла.
— Не сейчас, — сказал я, чувствуя, как от вида этого чужого мира по спине бегут мурашки. — Нам нужно вернуться назад, тем же путем как и пришли.
***
Мы повернули назад.
Каждое наше движение теперь было вызовом самой реальности. Коридор, по которому мы пришли, превратился в кошмар Эшера. Он изгибался под невозможными углами, лестницы вели в никуда, а двери открывались в те же самые комнаты, из которых мы только что вышли. Это был не просто лабиринт. Это была ловушка для разума, петля Мебиуса, сотканная из бетона и безумия.
— Он играет с нами, — пробормотал я, пытаясь сопоставить то, что я вижу, с картой Палыча на моем планшете. Линии на карте были прямыми, логичными. Реальность — нет.
— Он не играет, — ответила Алиса, ее голос был напряженным. — Он просто… истекает. Как раненый зверь. Его сознание выплескивается наружу, искажая все, к чему прикасается.
Она была права. Это не было злобой. Это была агония. И мы были внутри этой агонии.
— Сюда! — скомандовал один из Вадимов, сверяясь с картой и указывая на едва заметную вентиляционную решетку у самого пола. — Это старый технический лаз. Он должен вывести нас в основной коллектор.
Мы пробирались по узким, пыльным ходам, больше похожим на норы. Здесь не было пространственных искажений, но было ощущение, что мы ползем по венам умирающего гиганта. Стены вибрировали, из решеток доносился тот самый беззвучный крик, который мы слышали в лаборатории. Он был слабее, но теперь он был повсюду.
Наконец, мы выбрались.
Мы оказались в знакомом подвале, рядом с кабинетом Палыча. И здесь мы увидели самое страшное.
Стены. Они стали не просто полупрозрачными. Они стали… окнами. Окнами в другой мир. В наш мир.
Мы видели улицу. Ту самую, по которой еще вчера ходили люди, ездили машины. Но теперь она была… неправильной. Искаженной, плывущей, как отражение в кривом зеркале. Здания изгибались под невозможными углами, асфальт шел волнами, а редкие фонари вытягивались в длинные, дрожащие линии света. Небо было того же больного, фиолетового цвета, что и в разломе, который мы видели внизу.
Сбой вышел за пределы НИИ. Призрак вырвался из своей темницы. И теперь он начал перекраивать под себя город.
В этот момент рация Палыча, которую он дал нам, и которую нес один из Вадимов, ожила. Но это был не спокойный голос завхоза. Это был панический, срывающийся крик Орлова.
— Леша! Алиса! Гена! Вы меня слышите?! Что у вас там творится?! У нас весь город сходит с ума! МЧС завалено звонками! Люди видят… черт знает, что они видят! Связь ложится, энергосеть на грани коллапса! Ответьте!
Мы стояли в тихом, пустом подвале и слушали, как рушится мир наверху. И мы понимали, что это уже не просто проваленная миссия. Это была не просто неудача. Мы, в своем стремлении понять и спасти, спровоцировали катастрофу. Катастрофу не институтского, а городского масштаба. И мы были единственными, кто знал ее истинную причину. И, возможно, единственными, кто мог хоть что-то сделать.
Я посмотрел на Алису. В ее зеленых глазах отражался фиолетовый свет чуждого нам неба. Страха больше не было. Была только холодная, тяжелая, как гранит, ответственность.
— Идем к Орлову, — сказал я. — Прямо сейчас.
Мы больше не были заговорщиками, скрывающимися в подвалах. Мы были единственной надеждой этого обезумевшего города.
Глава 23: Хаос Цитадели
Путь к Орлову лежал наверх.
Мы бежали по гулким, искаженным коридорам, и НИИ, наша цитадель, наш бастион разума, на глазах превращался в дом с привидениями. Свет аварийных ламп мигал, отбрасывая на стены дерганые, пляшущие тени. Из-за закрытых дверей доносились странные звуки: то протяжный вой, то резкий, механический скрежет.
Мы выбрали самый короткий путь — через крыло Отдела Прикладной Биофизики и Паранормальной Физиологии. И то, что мы там увидели, заставило нас замереть.
Двери в главную лабораторию Изольды Марковны Кацнельбоген были не просто открыты. Они были сорваны с петель, выгнуты наружу, словно изнутри вырвался на свободу какой-то огромный, неведомый зверь.
Осторожно, перешагнув через искореженный металл, мы заглянули внутрь.
Это был ад биолога.
Лаборатория, известная своей стерильной, почти хирургической чистотой, превратилась в кошмарные, инопланетные джунгли. Стены и потолок покрывал толстый, пульсирующий слой чего-то, похожего на плесень, только она была не зеленой, а темно-фиолетовой и тускло светилась изнутри. По полу, извиваясь, ползли толстые, похожие на щупальца, отростки. Колбы и контейнеры, в которых раньше хранились «спящие» образцы, были разбиты. И их обитатели… они были на свободе.
В полумраке, освещенном лишь болезненным светом плесени, шевелились тени. Я увидел небольшое существо, похожее на гибрид скорпиона и растения, которое медленно пробиралось по стене, его хитиновый панцирь переливался всеми цветами радуги. Из разбитого террариума выползало что-то, напоминающее гигантского слизня, только вместо слизи оно оставляло за собой след из быстрорастущих, хищных на вид грибов. Воздух был тяжелым, наполненным запахом озона, гниения и незнакомых, приторно-сладких ароматов.
