Я улыбнулся, чувствуя, как прохладные языки пламени лижут мою кожу. Огонь перекрывал обзор, и со стороны было незаметно, что меня полностью покрыла пространственная аномалия и перенесла в другое место. Если быть точнее — в большой богато украшенный зал. От одного края до другого тянулся длинный стол, который ломился от ароматной и аппетитной на вид еды. Несколько зон отдыха с мягкими диванами и креслами, телевизоры и невысокая сцена с трибуной.
Ко мне подскочила Мария, взволнованно воскликнув:
— Ты жив! — она крепко меня обняла, прижалась грудью к груди и, тут же смущённо отпрянув, спросила: — Как ты узнал?
— Ну как тебе сказать… — протянул я, почесав затылок.
* * *
Прошлая жизнь, кабинет начальника следственного комитета.
Андрей Геннадьевич был очень умным мужиком — в своём деле собаку съел. Он сталкивался с самыми разными преступлениями — от воровства в магазинах до убийств с особой жестокостью. Он всегда знал, в какой отдел отдать новое дело, и всегда безошибочно выбирал следака, которому это дело было бы по плечу. Но в тот день я застал Андрея Геннадьевича в глубокой задумчивости — он держал в руках заурядную серую папочку и тяжело на неё смотрел.
— Что случилось, Геннадьич? — спросил я, завалившись в кресло посетителя. Великий учитель Анаксагорас отправил меня сюда в качестве наказания — я был молод, горяч и попёрся на Трёхглавого Цербера в одиночку. Победил, конечно, однако учитель такого перформанса не оценил и временно отстранил от охоты.
— Ерунда какая-то, — Андрей Геннадьевич вытащил сигареты и закурил. — В столице пятьдесят девять случаев воспламенения за последние две недели. Предметы вспыхивают без причины и полностью сгорают в считанные секунды! Поблизости ни бензина, ни тлеющего уголька… Ерунда какая-то.
— Можно? — я взял папку и быстро пролистал документы. В основном почему-то страдали торговые дома, магазины и мелкие лавочки. Правда, три раза самовозгорание произошло в домах мелкого дворянства: сгорело бриллиантовое ожерелье, антикварный золотой кубок и шкатулка с фамильным серебром. Однако не всегда вспыхивали дорогие вещи, иногда сгорал хлам или дешёвые безделушки. Только вот выглядело это скорее как маскировка для отвода глаз.
— Ты заметил, что… — начал я, но Андрей Геннадьевич меня перебил.
— Что больно уж это смахивает на воровство под прикрытием пожара? — сердито нахмурился он. — Да, заметил, не дурак. Но как вор забирает ценности? Он же их не сжигает, в самом-то деле!
— Интересный вопрос…
По итогу я отправился патрулировать торговые ряды и крупные магазины — шарахался по ним, замаскировавшись под обычного покупателя, и выжидал. Моё терпение было щедро вознаграждено — всего через неделю я стал свидетелем того, как воспламенился раритетный кинжал, украшенный дорогими камнями. Секунда, вторая — и в огне мелькнула чья-то рука, щедро сыпанувшая на пол пепел. Очертания кинжала расплылись, и он исчез.
Только вот я успел схватить шаловливую ручку и нацепить на неё наручники. Огонь потух, открывая пространственную аномалию. Она работала как портал, но была более незаметной — покрывала предмет, словно плотный чехол, и переносила его в другое место. Если сверху добавить визуальных эффектов, то вуаля! — никто не поймёт, куда испарился предмет.
— Ой-ой-ой, — из пространственной аномалии раздался жалобный голосок. Рука бешено задёргалась, пытаясь вырваться из наручников. — За что вы так с бедным несчастным мной? Какое плохое зло я вам сделал⁈ Дяденька… Или тётенька? Эй, на той стороне, отпустите меня!
— Ага, прям сейчас, — усмехнулся я.
Вокруг уже начали стягиваться зеваки, которые с любопытством глазели на одиноко висящую в воздухе руку.
— Она говорит! — выкрикнул кто-то. — Рука говорит!
Люди загомонили, вытащили телефоны и начали фотографироваться на фоне руки, а так как я держал её, то и на фоне меня. В тот день мы с рукой смекалистого воришки стали знаменитостями, но это уже совсем другая история…
* * *
— Ну как тебе сказать, — повторил я, улыбнувшись Марии. — Когда-то видел подобный фокус. Да и какие бы мы отказы ни подписывали, это всё равно выглядело очень странно. Если рассуждать логически, то истории про убийство абитуриентов в Краснодарской Академии обязательно бы всплыли в СМИ. Кто бы после этого захотел сюда поступать?
— Я как-то об этом не подумала, — Мария поджала губы и огляделась. В зале с нами был только полный парень. — Куда делись остальные? Те, которых сожгли без очереди, просто для примера или в качестве наказания. Разве это честно? Им даже не дали шанса стать добровольцем!
— Скорее всего, они плохо показали себя на открытии Трещины, — я пожал плечами. — Не убежали из аудитории, но были к этому близки.
— За нами наблюдали? — Мария, раздражённая собственной недогадливостью, хлопнула себя по лбу так, что серёжки-бананы чуть не выскочили из ушей. Покачав головой, она обратилась к пухляшу: — Ты тоже знал, что испытание — фальшивка и никто нас не собирается убивать?
— Нет, — ответил он и переспросил: — Фальшивка?
— А почему ты так уверенно согласился пожертвовать собой?
— Я хочу поступить в Академию, чтобы спасать людей! — пухляш с недоумением склонил голову набок. Он посмотрел на Марию как на идиотку, которая не понимает элементарных вещей, и пояснил: — Условием испытания было спасти людей. Я спас.
— Как тебя зовут? — спросил я. — Меня — Марк Ломоносов. А это — Мария…
— Кошкина, — подсказала девушка.
— Егор Скворцов, приятно познакомиться, — вежливо ответил пухляш и протянул ладонь для рукопожатия.
В этот момент рядом с нами на каменный пол шлёпнулась розоволосая красотка.
— Да чтоб тебя! — она так грязно выругалась, что её словарному запасу позавидовали бы портовые матросы. — Что за шарашкина контора⁈ Конечно, конечно… Нормальные экзамены — прошлый век! Мы выдумаем что-то эдакое, с изюминкой, чтобы все сначала обосрались от страха, а потом — обоссались от восторга! Ух! — она погрозила кулаком потолку и сердито зыркнула на нас: — Чё пялитесь? Людей никогда не видели? Так в зеркало посмотритесь! Хотяя…
Красотка встряхнула густыми розовыми волосами, поднялась и потопала к столу.
Следом за ней в зал телепортировало белобрысых близнецов — с разницей в одну минуту. Они не ругались, не нервничали, но и общаться желанием не горели — окинули нас презрительным взглядом, уселись на угловом диване и тихонько шушукались.
Дальше дело снова застопорилось, и тридцать добровольцев набирались больше трёх часов. Но наконец последний, тридцатый, абитуриент растянулся у накрытого стола, моргая как удивлённая сова, и в то же мгновение на сцене материализовалась Лысая. В гробовом молчании она подошла к трибуне и внимательно изучила каждого из нас. Тишина тянулась и тянулась, уютный зал перестал быть таким уж уютным.
— Да что вы от нас хотите⁈ — не выдержала розоволосая красотка. — Устраивайте свои тупые спектакли в театре! А я пришла сюда, чтобы учиться!
— Что я хочу? — протянула Лысая и опасно улыбнулась. — Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. С этого момента от ваших решений зависит не только ваша жизнь. Вы несёте ответственность за жизни ваших товарищей. Если член вашей команды умрёт в Данжах, в ваши дела будет занесена пометка. Десять пометок — отчисление. Если член вашей команды получит сильное ранение и станет инвалидом, то в ваши дела будет занесена пометка. Десять пометок — отчисление. Если член вашей команды потеряется в Данжах, то в ваши дела будет… Думаю, вы сами догадываетесь.
— Десять пометок на четыре года обучения? — уточнил я.
— Правильный вопрос, — Лысая одобрительно кивнула. — Да, десять пометок на четыре года обучения. Однако если вы получите девять пометок, вам будет запрещено занимать командирскую должность.
— Погодите, — вдруг озадаченно вставил Егор и поправил задравшуюся футболку на толстом животе. — Так мы поступили?
— Да, — Лысая торжественно развела руки в стороны. — А после приветственного пира начнётся распределение по факультетам!
