Его руки стянули с меня накидку, оставив лишь в тонком, почти невесомом платье. Мурашки побежали по коже от прохлады воздуха и жара его взгляда. Он осторожно коснулся губами моего плеча, затем выше, к шее, провёл по ней языком — влажный, горячий след заставил меня шумно выдохнуть. Его тело подо мной ответно напряглось. Ладони сжали мои бёдра, затем медленно, почти невесомо, прошлись по ним, задирая подол платья всё выше. И когда его тёплая ладонь наконец коснулась обнажённой кожи моего бедра, я ахнула. Его губы прошлись по линии моей челюсти и замерли в сантиметре от моих.
— Ты дрожишь… — тихо прошептал он, и его дыхание обжигало мою кожу.
— Но не от холода, — выдохнула я в ответ, чувствуя, как от этого признания внутри всё сжимается.
Я видела, что он медлит. Дразнит? Или просто хочет растянуть каждый миг. Я не знала. И тут нас внезапно окружила его тьма. Не густая и удушающая, а лёгкая, как дымка, отсекающая внешний мир. Солнце всё ещё просвечивало сквозь неё мягким, рассеянным светом, но стало ощутимо теплее. Он сделал это специально. Для меня.
И в этом коконе из тепла и тьмы моё собственное желание кристаллизовалось, обрело чёткую, дерзкую форму. Мне захотелось не просто принимать, а брать. Увидеть, как он — всегда контролирующий, всегда властный — теряет контроль. Услышать не сдержанные вздохи, а настоящие стоны, сорвавшиеся с его губ от удовольствия, которое я ему дарую.
Поэтому я слегка приподнялась, опираясь на его грудь. Он замер, его глаза впились в меня с немым вопросом.
— Мне хочется… — я запнулась, не зная, как облечь это желание в слова, уместно ли оно. Щёки пылали. — Я хочу попробовать сама. Не двигайся. Просто… доверься мне.
Он сглотнул. Его кадык резко дёрнулся. И в тот же миг под его кожей, по венам на шее и вискам, пробежала тонкая, серебристая паутинка его силы — словно внутреннее пламя, которое он едва сдерживал, вырвалось наружу от одних только моих слов. В его взгляде вспыхнула не просто страсть, а что-то иное. Он кивнул. Один раз. Коротко.
Я потянула за ткань его рубахи, обнажая мощную грудь. Провела по ней ладонью — от ключицы вниз, к твёрдому прессу. Его кожа под моим прикосновением покрылась мурашками, и он глухо вдохнул. Он помог, скинув одежду через голову одним движением, оставаясь лишь в брюках, и приподнялся на локтях. Его взгляд следил за каждым моим движением, пытаясь угадать, что я задумала.
Я склонилась, слегка приподнявшись над ним, и провела кончиком языка по рельефу его живота. Мышцы подо мной резко напряглись.
Спускаясь ниже, я расстегнула пряжку его брюк, а затем и пуговицу. Под тонкой тканью бедра явственно проступала форма его возбуждения — твёрдая, внушительная, пульсирующая. Мне захотелось не просто видеть, а ощутить. Я стянула ткань вниз вместе с нижним бельём, и его член, освободившись, слегка подрагивал от моего дыхания на нём.
Я обхватила его ладонью — осторожно, почти робко, ощущая под пальцами гладкую, горячую кожу и твёрдую, живую плоть под ней. Провела снизу вверх, изучая, привыкая. На его кончике выступила прозрачная капля, и я растёрла её большим пальцем. Движение стало плавным, скользящим, и по его телу прокатилась судорога наслаждения. Его дыхание участилось, став прерывистым и хриплым. Ему это нравится. Эта мысль придала мне смелости.
Он делал мне подобное в той пещере, своими губами и языком доводя до исступления. Я хотела ответить тем же. Опустив голову, я легко коснулась его губами у самого основания, а затем провела влажным кончиком языка по всей длине до головки.
— Стой… — его голос был сдавленным, почти хриплым. Его ладонь мягко обхватила мою щеку, останавливая. — Ты не обязана…
Я приподняла на него взгляд, и в моих глазах, должно быть, читалось не смущение, а твёрдая решимость. Я не делаю это из долга. Я хочу этого. И, не отводя взгляда, я уверенно взяла его в рот, скользя губами вниз.
Его лицо… о, Богиня. Оно было произведением искусства страсти и потери контроля. Его глаза закатились, веки сомкнулись, а губы приоткрылись в немом стоне. Брови болезненно сошлись, на щеках выступил румянец. Он до боли впился зубами в собственную нижнюю губу, когда я взяла его глубже, пытаясь сдержать звук, но тело его выгнулось, полностью отдаваясь ощущениям.
— Æl’vyri… — его голос сорвался с губ хриплым, надломленным шёпотом, полным такого потрясения, страсти и беззащитности, что я почувствовала новый, ещё более острый прилив собственного желания.
Я не могла принять его полностью — он был слишком большим, упираясь в нёбо и горло. Но вместо разочарования это лишь обострило моё внимание на том, что я могла сделать. Я слегка втянула его, чувствуя, как напрягается его тело подо мной, и провела языком по чувствительной головке, по той канавке, что заставляла его дёргаться. Его солоноватый вкус смешался с моей слюной, наполняя рот. В ответ на это глубоко между моих собственных бёдер пробежала волна жгучей влажности.
Я ускорила темп, посасывая и работая языком, и снова подняла на него взгляд из-под опущенных ресниц. Мне было жизненно важно видеть его. Видеть, что ему хорошо, что я всё делаю правильно, что это не причиняет боли, а дарит то же безумие, что и мне.
И наши взгляды встретились. Его нижняя губа была белой от того, как сильно он её закусывал, сдерживая звуки. Мне это не нравилось. Я хотела слышать его. Хотела, чтобы его контроль лопнул по моей вине. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание было хриплым и прерывистым.
Тогда я добавила ладонь, обхватив основание, куда не доставали мои губы. Стала работать в унисон — рукой и ртом, в одном, нарастающем ритме, не отрывая от него взгляда. Он был прекрасен в своей утраченной власти. Его лицо, искажённое наслаждением, его напряжённые мышцы шеи, капли пота на висках…
И вот его рот наконец приоткрылся. Сначала это был просто сдавленный выдох. А затем — низкий, глубокий стон сорвался с его губ, прорвавшись сквозь все барьеры.
В тот же миг волна возбуждения внутри меня достигла такого болезненного, сладкого пика, что всё моё тело содрогнулось. Мои собственные бедра непроизвольно сжались, и дикое, неудержимое желание коснуться себя, унять эту пульсацию между ног, пронзило меня впервые с такой остротой.
Но я не остановилась. Это было сильнее меня. Его стоны, его потерянный взгляд, ощущение его горячей, живой плоти на моём языке и в ладони — всё это лишь подливало масла в огонь, пылавший у меня между ног. Я продолжала, не отрывая от него взгляда, зачарованная картиной его распада.
Я чувствовала, как его тело перестаёт подчиняться ему. Оно начало мелко, судорожно дёргаться подо мной в такт моим движениям. Его бёдра слегка, почти неуловимо, стали двигаться навстречу, в моём ритме, уже не по его воле, а повинуясь глубинному инстинкту. Его пальцы до белых костяшек впились в ткань накидки под ним.
72. Безумие
Мне казалось, он стал ещё больше. Если такое вообще возможно. Я снова втянула его — медленно, чувствуя, как он пульсирует под языком. Но Айз тут же остановил меня, обхватив ладонью моё лицо.
— Достаточно. — Голос низкий, севший. — То, как ты делаешь это своим ртом… как смотришь на меня снизу вверх… Я не уверен, что смогу сдержаться. — Он провёл большим пальцем по моей нижней губе, влажной от него. — Не хочу так рано заканчивать. Иди ко мне.
Я выпустила его, с нарочитым промедлением, касаясь языком на прощание. Он дёрнулся. Я провела ладонью вдоль всей длины, сжимая у основания, и Айз прикрыл глаза — всего на мгновение, но я успела увидеть, как дрогнули его ресницы. А затем он рванул меня на себя, обхватил руками, вжал в своё горячее, напряжённое тело.
Я оказалась сверху, его кожа была горячая и грудь тяжело вздымалась.
— Ты идеальна… Ты знаешь это? — слова падали между поцелуями — жадными, влажными. Его пальцы скользнули в мои волосы, слегка потянули, запрокидывая голову. Поцелуи стали глубже, громче, распаляя до мурашек.
