В этой новости было что-то одновременно шокирующее и невероятно забавное. Я попыталась сохранить серьезное выражение лица, но уголки губ предательски дрогнули, когда я представила незадачливого похитителя с ярко-зеленой лысой головой.
– Кхм… и смывку не оставила, – подавилась смешком Лорен, с восхищением посмотрев на сестру. Её плечи тряслись от еле сдерживаемого хохота, а в глазах плясали озорные искорки при свете факела. В этот момент она выглядела не грозной воительницей с кинжалом, а обычной девушкой, радующейся проделке младшей сестры.
– Нет! Пока не попросит прощения, будет ходить с зеленой лужайкой на голове! – воскликнула Ами и, не выдержав, прыснула. Её смех, звонкий и заразительный, словно колокольчик, разнесся по поляне, пугая ночных птиц в зарослях.
Я и Говард продержались недолго, и вскоре по ночному лесу разнесся наш громогласный хохот, который уносил пережитые тревоги и опасения, как река уносит прошлогодние листья. В этот момент под нами особенно четко ощущалась дрожащая земля, влажная от ночной росы, над головами – высокое усыпанное звездами небо, а вокруг – укрывающий нас со всех сторон лес, шелестящий тысячами листьев.
Я взглянула на своих дочерей, таких разных и таких похожих одновременно, и в груди разлилось теплое чувство гордости и безграничной любви. Несмотря на все тяготы и опасности, мы по-прежнему оставались вместе, по-прежнему могли смеяться, глядя в лицо невзгодам. И пусть впереди нас ждало множество испытаний, в этот момент, под покровом звездной ночи, в окружении родных людей, будущее казалось полным надежды.
Усаживаясь на Вишенку, я невольно подумала, что наша история в Сольтерре только начинается, и, судя по всему, она обещает быть весьма насыщенной.
Глава 18
Наш маленький отряд возвращался в поместье в полной темноте. Редкие звезды тускло мерцали на небосводе, а узкая дорожка освещалась лишь светом факела и серебристым сиянием луны, пробивающимся сквозь густые кроны деревьев.
Амели, сидевшая позади Говарда, то и дело клевала носом, и капитан периодически оборачивался, проверяя, не соскользнула ли она со спины коня. У ворот поместья мы заметили несколько мелькающих огоньков – явно кто-то ходил туда-сюда с фонарями, беспокойно ожидая нашего возвращения.
– Госпожа! Слава небесам, вернулись! – воскликнула Рут, первой заметившая нас и тут же бросившаяся навстречу. Ее обычно строгое лицо было искажено тревогой, а седые волосы растрепались, выбившись из-под чепца. – Мы уж думали… ох, леди Амели!
– Всё хорошо, Рут, – мягко произнесла я, спешиваясь и отдавая поводья подбежавшему Неду, который, несмотря на поздний час, всё ещё находился в поместье. – С Амели всё в порядке.
Тина, маленькая и юркая, уже подбежала к коню Говарда, протягивая руки, чтобы помочь Амели спуститься. Ее веснушчатое лицо выражало такое искреннее облегчение, что я невольно улыбнулась.
– Леди Амели, вы так нас напугали! – выдохнула девушка, поддерживая мою дочь под локоть. – У вас руки ледяные! Дори уже травяной отвар с мёдом готовит и печь растопила, чтобы вода для купания горячей была.
– Спасибо, Тина, – тихо ответила Амели, в свете факелов её лицо казалось бледнее обычного. – Я действительно очень замёрзла.
– Вернулись, голубушки мои! Да чтоб у этого злыдня руки поотсыхали, кто вас так напугал! – из дома донеслись причитания старушки, которая уже семенила к нам через двор. – Скорее заходите, я уж и похлёбку сварила, и хлеб свежий испекла. А для леди Амели приготовила отвар специальный, укрепляющий!
Дом встретил нас теплом очага и запахами горячей пищи, смешанными с ароматом свежевыпеченного хлеба. В просторной кухне ярко пылал огонь, а на длинном столе, накрытом чистой скатертью, уже стояли глиняные миски с дымящейся похлёбкой и блюдо с ломтями свежего хлеба, от которого исходил дразнящий аромат…
– Амели, милая, – мягко начала я, когда первый голод был утолён. – Может быть, теперь ты расскажешь нам подробнее, что произошло? Кто был этот человек?
– Я не хочу сейчас об этом говорить, мама, – тихо ответила дочь, отводя взгляд и нервно поправляя прядь волос. – Я знаю только, что его зовут Рейнар, он местный. Больше… больше ничего важного.
При этих словах её щеки слегка порозовели, голос дрогнул на имени похитителя. А самые кончики ушей, видневшиеся сквозь растрепанные локоны, предательски покраснели.
– Но почему он выбрал именно тебя? – продолжала настаивать я, чувствуя, что дочь что-то недоговаривает. – Он следил за нами раньше? Может быть, он работает на кого-то?
– Нет, мама, – Амели покачала головой, её пальцы нервно теребили край скатерти, оставляя на старой ткани едва заметные складки. – Ничего такого. Я правда устала и хотела бы просто… помыться и лечь спать. Можно?
– Конечно, милая, – согласилась я, не выдержав взгляда дочери, полный такой искренней мольбы, что я не смогла продолжать расспросы.
– Приятных всем снов, – пожелала Амели, натянуто улыбнувшись, и поднялась из-за стола.
– Я тоже пойду, мама, провожу Ами до комнаты, – произнесла Лорен, в её голосе звучала необычная для неё мягкость, а в глазах читалось беспокойство.
– Хорошо, – кивнула, задумчивым взглядом проводив дочерей, пока те не скрылись в погруженном в сумерки коридоре, и, обернувшись к капитану, проговорила, – Говард, пожалуйста, проверь ещё раз все входы и окна. Я хочу быть уверена, что никто не сможет проникнуть в дом ночью.
– Непременно, госпожа, – кивнул капитан, привычным жестом поправляя перевязь с мечом. – Будьте спокойны, этот наг…
В этот момент со стороны лестницы донеслись приглушённые голоса. Я тотчас насторожилась, инстинктивно замерев и прислушавшись. Звук шагов, наконец, затих, а затем до меня донеслись слова:
– … так каков он, этот Рейнар?
– Он… очень мил.
Не сразу ответила Амели, и этот ответ и особенно тон, которым он был произнесён, поразил меня до глубины души. Три простых слова, но в них содержалось столько эмоций, что у меня перехватило дыхание. Я почти ощутила, как краска заливает щёки моей младшей дочери, хотя и не могла её видеть. А в её голосе звучало что-то, чего я никогда раньше не слышала, – смесь смущения и… восхищения?
– Эм… я, пожалуй, тоже пойду, проверю дом, – пробормотал Говард, бросив на меня понимающий взгляд. Его загрубевшее от ветра и солнца лицо на мгновение смягчилось – он наверняка тоже заметил в голосе своей подопечной странные нотки. Кашлянув в кулак, капитан поднялся из-за стола, и вскоре его тяжелые шаги затихли в глубине дома.
Я же осталась наедине с хлопочущей у стола Дори, которая вдруг с тихим вздохом опустилась на скамью напротив меня.
– Ох, госпожа, – заговорила она, покачав седой головой. – Надо же, чтоб в наше время кто-то вспомнил старинный обычай…
– Какой обычай, Дори? – насторожилась я, отставляя кружку, из которой поднимался пар, завиваясь причудливыми узорами в прохладном воздухе кухни.
– Да, древний обычай сватовства, – пояснила старушка, понизив голос до шёпота, словно делилась великой тайной. – Уж лет двадцать я о нем не слышала. Юноши, чтобы добиться руки приглянувшейся девушки, могли её умыкнуть. Конечно, не насовсем, а лишь на день!
– И это считалось… приемлемым? – недоверчиво переспросила я.
– О, это было проявлением особой смелости и решительности, – кивнула Дори, её глаза заблестели воспоминаниями. – Юноша уводил девушку в укромное место и целый день расписывал свои достоинства, показывал умения. А к вечеру спрашивал о согласии на брак.
– И девушки соглашались? – скептически заломила я бровь.
– В давние времена – да, а после все реже и реже, – усмехнулась Дори, и в её морщинистом лице промелькнуло что-то лукавое. – Потому что по обычаю, если девушка отказывала, жених должен был прийти в дом её семьи с богатым откупом. И всё, что он приносил, становилось личной собственностью девушки, а не приданым или семейным достоянием!
– Вот как… – протянула я, начиная понимать. – То есть это был весьма… накладный способ сватовства.
