– Именно! – оживилась Дори. – Потому эту традицию и забыли постепенно. Слишком дорого обходилось юношам их воздыхание. А если жених не приходил с откупом, то совет старейшин сам определял, что и сколько следует изъять из имущества его семьи. Это был такой позор, что за всю мою жизнь только пару раз такое случалось.
Я задумчиво отпила из кружки. Что-то во всей этой истории не складывалось. Если похититель Амели действительно следовал этому обычаю, то зачем так грубо действовать? Почему не попытаться познакомиться более традиционным способом?
– Странно, что незадачливый жених вспомнил о давно позабытой традиции, – произнесла я, поставив на стол пустую кружку.
– И то верно, госпожа, – проворчала Дори и, подхватив грязную посуду, понесла ее к тазу с водой, от которой поднимался легкий пар.
Я же поднялась из-за стола и, поблагодарив Дори за заботу, тоже направилась наверх по скрипучей лестнице. Заглянула к Амели – она уже спала, свернувшись клубочком под одеялом, её светлые волосы разметались по подушке, а её лицо было безмятежным, словно сегодняшние испытания не оставили в душе никакого следа. Лорен тоже спала, закинув ногу на подушку и обняв вторую, её дыхание было ровным и глубоким, а рука по привычке лежала на рукояти кинжала, который она даже во сне держала рядом.
Прикрыв дверь, я прошла в свою комнату. Быстро привела себя в порядок и, наконец, легла на узкий топчан и с тихим стоном потянулась. Усталость наваливалась тяжёлым грузом, от которого ныло всё тело, но сон все равно не шёл. В голове вертелись слова Дори о старинном обычае и шёпот Амели: «Он очень мил», произнесённый с таким странным, непривычным для моей рассудительной дочери трепетом…
Утро встретило меня яркими лучами солнца, прорывающимися сквозь неплотно закрытые ставни. После такого бурного дня я проспала дольше обычного – судя по положению солнца, было уже около десяти утра. Наскоро умывшись и одевшись, я спустилась в кухню, где уже собрались все домочадцы.
Амели, посвежевшая после отдыха, сидела за столом, перебирая какие-то травы. Лорен с Говардом о чем-то тихо беседовали в углу, склонившись над картой местности, а Рут и Тина занимались завтраком.
– Доброе утро, госпожа, – поприветствовала меня Дори, поставив на стол кашу и свежие булочки. – Сегодня такой чудесный день! Мастер Нед уже крышу чинит, а скоро и столяр приедет.
– Доброе утро, – ответила я, окидывая взглядом собравшихся. – Как ты себя чувствуешь, Амели?
– Гораздо лучше, мама, – улыбнулась дочь, и эта улыбка казалась искренней. – Я даже собрала в нашем саду немного трав для заживляющей мази. У меня заканчиваются запасы.
– Мама, – обратилась ко мне Лорен, отрываясь от карты, – мы с Говардом думаем, что стоит усилить охрану территории. После вчерашнего… инцидента нужно быть осторожнее. Капитан предлагает установить несколько ловушек по периметру, не смертельных, конечно, а просто чтобы предупредить о незваных гостях.
– Хорошая мысль, – согласилась я, принимаясь за кашу. – Но сначала мне хотелось бы осмотреть старые постройки для масличного производства.
– Масличное производство? – удивлённо переспросила Амели, отрываясь от своих трав.
– Да, – кивнула я, промокнув губы салфеткой. – По словам отца, его дед, отец баронессы Марши, был одержим идеей выращивания подсолнухов на солтеррийских землях. Здесь были прессы для выжимки масла, которое ценилось не только на кухнях, но и среди художников.
– И ты хочешь возродить это производство? – спросила Лорен, подсаживаясь к столу.
– Возможно, – улыбнулась я. – Нам нужен постоянный источник дохода, а земли вокруг поместья обширные и, судя по буйству сорняков и кубрану, всё ещё плодородные.
– Мне нравится эта идея, – оживилась Амели. – Я читала, что из подсолнечных лепестков можно приготовить чудесное средство от простуды. А из сердцевины цветка – отменное заживляющее для ран.
– Говард, ты пойдёшь со мной? – спросила я, заканчивая завтрак.
– Конечно, госпожа, – кивнул капитан, складывая карту. – Нед пару часов справится и без меня. А эти постройки следует проверить – там могут быть дикие звери или бродяги.
После завтрака, оставив Лорен следить за рабочими, а Амели – за своими травами, мы с Говардом отправились осматривать старые строения, виднеющиеся вдалеке. По пути я рассказала капитану о необычной традиции, о которой поведала Дори.
– Странный обычай, – покачал головой Говард, раздвигая высокие сорняки, преграждавшие нам путь. – Но объясняет, почему юноша не причинил вреда леди Амели. Хотя методы у него, конечно, варварские.
– Меня беспокоит, что Амели назвала его «милым», – призналась я, осторожно перешагивая через поваленное дерево. – Надеюсь, это не какая-то… влюблённость с первого взгляда.
– Леди Амели разумна, – успокоил меня Говард, подавая руку, чтобы помочь перебраться через глубокую лужу. – Возможно, она просто удивлена таким… своеобразным вниманием. В конце концов, за последние месяцы у девочек не было возможности общаться с кем-то их возраста.
Я кивнула, хотя тревога не покидала меня. Впрочем, вскоре мысли о странном похитителе отошли на второй план – мы приблизились к старым постройкам, и моё внимание полностью переключилось на них.
Три приземистых строения из тёмного камня стояли в ряд, окружённые зарослями сорняков и молодых деревьев. Крыши двух зданий частично обвалились, а стены поросли диким плющом, но третье, самое большое, выглядело достаточно крепким. Его дубовые двери, почерневшие от времени, всё ещё висели на массивных петлях, а небольшие окна, пусть и покрытые многолетней пылью, сохранили стёкла.
– Надо быть осторожнее, госпожа, – предупредил Говард, доставая из ножен короткий меч. – Балки могли прогнить, а крыса, загнанная в угол, становится опаснее дикого зверя.
Я кивнула, проверяя, легко ли вынимается из ножен мой собственный кинжал. Говард толкнул тяжёлую дверь, которая поддалась с протяжным скрипом, и мы вошли в первое здание.
Внутри царил полумрак, лишь полосы света из разбитых окон и дыр в кровле прорезали пространство, высвечивая танцующие в воздухе пылинки. Но даже в таком состоянии помещение впечатляло. В центре зала возвышался огромный пресс – массивная деревянная конструкция с медными элементами и большим колесом, предназначенным для увеличения давления. Рядом виднелись желоба, по которым когда-то стекало свежевыжатое масло, и огромные чаны для его сбора.
Вдоль стен стояли длинные столы, на которых, должно быть, раскладывали подсолнечные семена перед отжимом. В углу громоздились пустые бочки разных размеров, и я заметила искусно вырезанные на их боках эмблемы – три волны и морской конёк, родовой герб баронессы Марши.
К моему удивлению и радости, основные механизмы пресса выглядели относительно целыми. Конечно, они требовали тщательной чистки, смазки и, возможно, замены некоторых деталей, но в целом конструкция сохранилась. Металлические части покрылись ржавчиной, деревянные элементы потрескались от сырости, однако каркас стоял крепко, вросший в каменный пол.
– Невероятно, – выдохнула я, подходя ближе к прессам. – Всё оборудование на месте. И вроде бы в неплохом состоянии, если счистить ржавчину и смазать механизмы.
– Дерево потрескалось, но не прогнило, – заметил Говард, осматривая один из прессов. – В сухом помещении сохранилось неплохо. Даже котёл цел, хотя и покрыт налётом… госпожа, здесь есть еще две двери.
Первая дверь вела в смежное помещение, где сохранились остатки печей для подогрева жмыха перед вторичным отжимом – метод, который, по рассказам отца, был особым секретом нашей семьи и позволял получать максимальное количество масла из семян. Здесь же стояли каменные ступы для измельчения семян и несколько небольших ручных прессов для предварительного отжима.
В следующем помещении обнаружились остатки складов – огромные деревянные лари для хранения семян, стеллажи для готовой продукции и даже небольшая контора с полуразвалившимся столом, на котором всё ещё лежали остатки гроссбухов, изъеденных мышами и покрытых плесенью.
