Цилия гладила мальчиков, и ровнее спины их становились с каждым ее словом, плечи – шире, а взгляд наполнялся гордостью. Только вот потух он у обоих, когда произнесла она следующие слова:
– Один из вас обратится невообразимой мощью и вознесется в небеса, чтобы гореть ярко и освещать людям путь и защищать их жизни от светил, вашим отцом оскверненных, сдерживать их жар. Того наделю я божественной силой своею и отца вашего, тот станет богом раньше второго и обретет бессмертие. Выберите сами, дети мои, кто больше достоин этой награды.
Ушли сыновья от матери раздосадованные: не знала та, что давно в их сердцах любовь к девушке одной жила. И ни один не хотел уступать другому.
– Я хочу жить здесь, внизу, – говорил Алькор брату своему, и тот грустнее прежнего становился.
– Я тоже не хочу покидать наш дом, Мицар, я не уступлю тебе.
И решено было устроить состязание, а победитель оставался в Сфере Двух Звезд, и просил он даровать мать свою себе жизнь обычную, смертную, чтобы с любимой ее прожить в труде и радостях земных. Росли среди обычных людей Мицар и Алькор, и чуждо им было все божественное, не лежала душа их к небесам.
Три состязания придумали себе братья. Два дня соревновались они, будучи равными. Два дня состязались в играх за право победителя. И не было проигравшего ни по силе, ни по умениям. Только на третий день пришла посмотреть на них девушка, о которой оба они грезили. Выровняли спины уставшие Алькор и Мицар, новых сил в тот же миг набираясь. Но одарила девушка взглядом брата синеглазого, к Мицару сердце ее лежало. И дала ему свой белый платок. А как увидел это Алькор, так плечи его и опустились.
Победил Мицар да возрадовался, возвестили тут же Цилию о решении своем братья.
Побежал к возлюбленной своей Мицар, принес ей благую весть: скоро их дома породнятся и будут жить они вместе. Ликовали они до поздней ночи, и под утро вернулся Мицар в дом свой, Алькор уже спал, печалью охваченный. Пожалел его брат и поцеловал в лоб холодный, перед тем как лечь рядом. Только вот не спал Алькор, до утра он от боли своей плакал да брата ждал, видел он, в какой дом побежал тот, да ревностью сердце его наполнилось и злобой.
– Если меня ждет худая участь, то и тебе не жить под этим небом жизнью, что моей могла быть.
И убил его Алькор, слезами обливаясь, убил во сне и выбежал из дома в ночи, лишь платок брата украв вместе с его жизнью.
И вздрогнула Цилия, когда сердце сына ее остановилось, и вздрогнул в тот миг Альхазар, неладное почувствовав. Понял он, что ошибался, оборвалась жизнь его плоти и крови, и тотчас он отозвал силу свою разрушительную от двух звезд. И поняла Цилия, что ошибку тоже допустила она.
Три больших любви было у богини, и одна погубила другую из-за слепоты ее. Погубила их всех ее глупость.
Разрушительное бедствие для мира – глупость его богини.
И даже светило ее не спасло от тени души детей ее, сгустились они прямо над их домом, опустились прямо в их головы, занеся худые мысли, подтолкнули к греховным деяниям.
Плакала Цилия над телом сына своего возлюбленного. Взяла она половину своей души и искру, что осталась в остывающем теле Мицара, и вдохнула силу свою, отправляя его в небеса. Только так могла она спасти то, что осталось от него, только так могла сохранить для себя и мира. И унес ветер божественный его тело, смел с земли окровавленной, звездной пылью обратив, а потом собрал воедино. Засияла звезда Мицара ярче всех других звезд, а слезы матери омывали ее со всех сторон.
Разгневалась Цилия первый раз за свою вечность, боль утраты затмила ее милосердие, когда второго сына она отыскала. Плакал Алькор и просил прощения, рассказал, как жить хотел обычной жизнью с любимой своей, только не осталось уже в сердце матери жалости для него. Остановилось ее сердце и затих весь мир, когда тело бездыханное она сына своего увидела. Померк свет для нее, и слова Алькора не долетали до ушей ее.
Смолкли плачь и мольбы, едва богиня взмахнула своею рукой. Обернулся платок белый, что из руки сына ее выпал, вокруг головы его, залепляя рот. И больше криков и слов прощения не слышала Цилия, оскорбляли они ее материнское сердце, сына лишившееся.
– Будешь вечно ты видеть, что натворил, Алькор, и страдать вместе со мной. Нет тебе прощения.
И вознесла она второго сына своего вверх, но не силой божественной одаряя, а пленяя в полотне неба. Теперь вечность он будет спутником Мицара, и гореть будет душа его за злодеяние его и светить в пустоте.
Долго была безутешна богиня, не могла смотреть она на сыновей своих в небесах. Знала она, что любовь к людям ослепила ее, да не разглядела чувств детей собственных. И покинула она Сферу свою, бежав от воспоминаний и вины. С тех пор не отзывается она на молитвы, к ней обращенные, да не принимает дары, в храмы ее принесенные, но вечно люди будут помнить о жертве ее и сыновей.
Теперь у Сферы одна богиня-покровительница, а сестра ее отдается печали и страданиям в Цитадели Бескрайней, нет больше в ее сердце любви, лишь скорбь и вина.
Глава 29
Песнь лжеца
– Вот так, – закончила Диана, мерно покачиваясь и перекатываясь с пятки на носок. – В ослепительно-белом свете большого Мицара не видно второй звезды, маленькой, но иногда сферийцы могут видеть возле него изумрудную точку. Возможно, это Алькор до сих пор разрезает полотно неба вместе с братом, но многие его позабыли. А может, мать их уже не таит обиду и простила оступившегося сына. И он покинул Мицара тысячи лет назад, чтобы найти свое место в вечности, – она улыбнулась. – Мне иногда жаль его. Сфера несправедливо носит название Трех Звезд.
– Ты так много знаешь, – сказала я, внимательно смотря на девочку. – И рассказчица хорошая. У тебя, наверное, много друзей.
– Удивить этой легендой в нашем мире можно, пожалуй, разве что только вас, госпожа ведьма. – Слепая девочка беспечно пожала плечами, отправив мне очередной укольчик, и я нахохлилась.
Да не местная я, не местная, а вовсе не глупая! Я едва успела зажать себе рот ладонью, чтобы не начать оправдываться. Лучше уж пусть она считает меня недалекой, чем кот снесет мне голову.
– Теперь я знаю чуть больше, – улыбнулась я. – И к тому же, – добавила, чуть подумав, – в моем мире звезды тоже умирали, чтобы дать нам шанс родиться.
Диана хотела что-то сказать, когда на нас с ней обрушился громкий визг. Она, больше восприимчивая к звукам, зажала уши ладонями. И я вскочила на ноги, чтобы встретиться лицом к лицу с кричащей женщиной: она запыхалась, подбегая к нам, и сразу же дернула девочку за руку, заставляя ее испуганно завопить.
– Эй! – рявкнула я, кинувшись к женщине. Захотелось отобрать у нее ребенка и защитить, но она закричала уже Диане в ухо:
– Я говорила тебе не ходить с чужими, говорила! От тебя и так ворох проблем, гадкая ты болезная девчонка, а ты подкидываешь мне новые! Лучше бы походила попросила милостыню вокруг дворца!
Диана опустила голову, но не стала отбиваться, как хотела в первые секунды: узнала кричавшую.
– Прекратите немедленно, – сказала я, чувствуя, как закипаю внутри.
– Я бросила дома четверых детей, чтобы отправиться за ее травами, а она заставляет меня ее искать! – снова завопила женщина. Лицо ее раскраснелось, а полосатая шапочка съехала с головы, освобождая растрепавшиеся русые волосы.
– Мы недалеко ушли, – прошипела я, наступая на нее и возвышаясь над тучным телом. – И у нее, и у меня есть уши, вы могли ее позвать.
Женщина хотела что-то еще сказать, а потом во взгляде ее что-то переменилось.
– Ты же ведьма, – сказала она подозрительно после недолгого молчания, пока буравила меня взглядом. – Захотелось полакомиться чужими детьми, тварь? – И дернула на себя дочь еще раз, едва не опрокидывая ее на землю. – Мою ты не получишь.
И в моей голове пронеслась череда воспоминаний Мориэллы из недавнего сна. Там она нечаянно коснулась беременной девушки на заполненной улице, и на нее тут же ополчились все ведьмы. Я не хотела снова быть в той ситуации. Поэтому высоко задрала голову и посмотрела на женщину сверху вниз, выпуская в голос всю ненависть, на какую была способна.
