Я озадаченно посмотрела на Говарда, который выглядел столь же сбитым с толку, как и я. Его обычно спокойное лицо выражало крайнюю степень замешательства, что случалось крайне редко. Кто бы ни был таинственный благодетель, он знал о нашем заказе, что уже само по себе было тревожным знаком.
– И где сейчас этот кошель? – поинтересовалась я, пытаясь найти хоть какую-то зацепку в этой запутанной истории.
– У меня с собой, – мастер похлопал по поясу, где висел потёртый кожаный мешочек, потемневший от времени и частого использования. – Хотел вернуть, если что не так. Только мы уж всё привезли, работу сделали… Вы же не откажетесь от заказа, а? Столько дней трудились, лучшее дерево отобрали, все по заветам отца-мастера.
– Можно взглянуть на кошель? – попросила я, протягивая руку.
Столяр с видимой неохотой отвязал от пояса мешочек, потратив несколько мгновений на распутывание замысловатого узла, которым был закреплен кожаный шнурок.
– Вот, лейна, – пробормотал он, наконец справившись с узлом и протянув мне мешочек. – Все монеты там, до единой. Я их даже не пересчитывал повторно, точь-в-точь столько, сколько нужно было.
Кошель был тяжёлым, добротно сшитым из тёмной кожи особой выделки, непромокаемой и прочной, с двойными швами, обработанными воском для защиты от влаги. Металлические клёпки по бокам, предотвращавшие износ в местах наибольшего трения, тускло поблескивали на солнце, сохранив изысканное тиснение в виде королевского герба Лавении – льва, стоящего на задних лапах.
И этот кошель был… до боли знакомым, настолько, что сердце пропустило удар, а в горле внезапно пересохло. Я много раз видела такой у бедра Говарда – это был стандартный армейский кошель из особой дубленой кожи, какие выдавались только королевским офицерам высшего ранга в Лавении. Такие мешочки изготавливались в единственной мастерской в столице, а кожа для них проходила особую обработку, придававшую ей характерный зеленоватый оттенок на внутренней стороне и метку, которую невозможно было подделать.
Говард свой потерял во время нашего спешного бегства. Я не раз слышала, как он сокрушался об этом, особенно о потере семейной реликвией – серебряной монеты времен основания королевства, которую его прадед получил из рук самого короля за спасение знамени в битве при Серебряных холмах.
– Это стандартный офицерский кошель лавенийской армии, – тихо проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Таких здесь не найти, их делают только в столичной мастерской Лавении, по особому королевскому указу.
Я передала мешочек изумлённому капитану, чьи брови поползли вверх, образуя две белесые дуги на загорелом лице. Его руки, привыкшие к тяжести меча, приняли кошель с неожиданной бережностью, почти с трепетом. А пальцы, покрытые мозолями от многолетних тренировок с оружием, погладили кожу знакомым движением, словно приветствуя старого друга.
Говард взял кошель, придирчиво ощупывая каждый шов, каждую заклёпку, словно боясь допустить ошибку. Его серые глаза, обычно спокойные и уверенные, сейчас выражали целую гамму чувств – от недоверия до растерянности. Он развязал кожаный шнурок, заглянул внутрь, перебирая серебряные монеты, и внезапно замер, уставившись на дно кошеля, словно увидел там нечто невероятное.
– Госпожа, – голос капитана звучал напряжённо. – Это мой кошель. Тот самый, что я считал потерянным в лесу за Рэдвудским перевалом. Видите эту метку? Я сделал её после присяги королю, двадцать лет назад…
Глава 21
– Как он мог здесь оказаться? – выдохнула я, чувствуя, как холодок пробежал по спине, заставляя волоски на затылке встать дыбом. Сердце забилось быстрее, отдаваясь в висках глухими ударами. Неприятное чувство, будто за нами наблюдают, заставило меня невольно оглянуться на тени, скользящие по двору от облаков, проплывающих по небу. – Кто мог его принести? Кто вообще знал о его существовании, не говоря уже о том, где мы делаем заказы?
Я посмотрела на столяра, но тот лишь растерянно пожал плечами, явно не имея ответа на загадку, в которую он сам неожиданно оказался втянут. Его лицо выражало искреннее недоумение, смешанное с нарастающим беспокойством.
В этот момент со стороны дома донёсся восторженный возглас, перекрывший наши встревоженные голоса. На широком каменном крыльце стояла Амели. Её светлые волосы, заплетенные в небрежную косу, растрепались от ветра, а на щеке виднелось пятнышко какой-то зеленой субстанции – должно быть, снова экспериментировала с травами в своей лаборатории. Глаза младшей дочери, обычно спокойные и задумчивые, сейчас широко распахнулись от изумления при виде телег, доверху нагруженных тюками и свертками.
– Что это? – выдохнула она, подбегая ближе, с любопытством оглядывая телеги и работников, которые, не обращая внимания на наши озадаченные лица, продолжали деловито разгружать повозки. – Мама, ты купила всё это? Но ведь утром ты говорила, что денег хватит только на самое необходимое…
Её взгляд скользнул по внушительным свёрткам, по матрасам, перевязанным верёвками, по горам подушек и одеял, которые работники складывали на холщовую подстилку во дворе, чтобы защитить от пыли и грязи. В зелёных глазах дочери читалось недоумение, смешанное с восхищением – после недель сна на соломенных тюфяках, перспектива обзавестись настоящими кроватями с мягкими перинами казалась почти чудом.
– Нет, – покачала я головой, чувствуя странную смесь тревоги и благодарности, словно две противоположные силы боролись в моей душе. – Кто-то сделал этот заказ от нашего имени и полностью оплатил его. Использовав при этом… старую вещь Говарда, которую мы считали давно потерянной.
Я выделила интонацией последние слова, давая Амели понять, что это непростое совпадение, и она, всегда чуткая к нюансам, тут же нахмурилась, осознавая всю странность происходящего.
– Но кто? – Амели непонимающе нахмурилась, и на её белом лбу появилась маленькая морщинка, придававшая ей сходство с отцом в моменты глубоких размышлений. Она подошла ближе, рассматривая горы свёртков с таким видом, словно ожидала, что они вот-вот заговорят и раскроют тайну своего происхождения. – Кто-то из соседей? Может, лейр Ют решил загладить недавний конфуз с сыном? Или бургомистр продолжает подкупать, пытаясь заручиться нашим молчанием о кубране?
– Я и сама хотела бы это знать, – вздохнула я, поправляя выбившуюся прядь волос. Вопросов было больше, чем ответов, и каждый из них порождал новые загадки вместо разъяснений. Кто мог найти кошель Говарда за десятки лиг от того места, где мы его потеряли? Кто знал о нашем заказе мебели? И главное – зачем кому-то делать нам такой щедрый подарок, оставаясь неизвестным?
Собравшись с мыслями, я обратилась к столяру, который всё ещё переминался с ноги на ногу, явно озадаченный произошедшим не меньше нашего:
– Мастер, скажите, сколько вам заплатили за весь этот заказ?
– Ровно сто семьдесят пять серебряных, лейна, – без запинки ответил столяр, так быстро и уверенно, словно ожидал этого вопроса. Его голос, сухой и скрипучий, как несмазанная дверная петля, звучал с ноткой профессиональной гордости, когда он начал перечислять: – За кровати, как договаривались, тридцать шесть монет, а остальное – за матрасы из лучшего гусиного пуха, подушки, одеяла из тончайшей овечьей шерсти, льняные простыни от мастерицы Эльги, что для самого бургомистра работает, и доставку. Всё честь по чести, не извольте сомневаться.
Я мысленно присвистнула – сумма была поистине внушительной. На эти деньги можно было не только полностью обставить спальни, но и начать ремонт одного из прессов в маслодавильне. Сто семьдесят пять серебряных – это стоимость небольшого дома в пригороде столицы Лавении или трех породистых коней боевой выучки. Кто бы ни был нашим таинственным благодетелем, он явно не стеснён в средствах.
– Что будем делать, госпожа? – тихо спросил Говард, осторожно возвращая мне кошель, словно опасаясь, что тот может исчезнуть так же загадочно, как и появился. – Откажемся от заказа? Может быть, стоит вернуть всё это и не вмешиваться в чужие игры?
