— При увольнении?
— Ну да. Карась… то есть Вольдемар Гориславович пару раз этого Беню недобрым словом поминал — уволился без предупреждения, просто однажды не вышел на смену. Впрочем, тут такое не редкость. Вольдемар Гориславович говорит, что с зэка работать сподручнее — они так администрацию не кинут даже при всем желании. А завхоз ругалась, что Беня свои проявочные химикаты не забрал, бросил в бойлерной. Ну, я их сложил в коробку вместе с фотоаппаратом, оставил в кладовке здесь. Хотя сам съемкой на пленку не увлекаюсь. Но раз этому Бене его добро без надобности, может, еще сгодится кому. А что?
Улыбаюсь. Удачно, что Немцов такой хозяйственный — поэтому и пользуется успехом у местных кумушек.
— Это, конечно, слабая зацепка, но другой у нас нет. Макар Ильич, будьте добры, принесите из кладовой все вещи этого Бени. А я пока Тихона разбужу… и Гундрука со Степкой тоже, на всякий случай. Прогуляемся по подземельям.
— Может, утра дождемся? Ночью воспитанники должны находиться в казарме.
— А мы и будем считай что в казарме, вернее, под ней. Точность локации в браслетах так себе. Вот Разломова к нам сюда ночами таскается — и ничего, хотя до девчачьего корпуса метров двести.
Немцов хмурится:
— Разломова приходит по ночам в мужской корпус?
— А вы не знали, да? — Пожимаю плечами. — Ну, получается, я вам ее случайно заложил. Все, идите за вещами, время поджимает.
Но Немцов почему-то тормозит:
— Нет, такого я про Разломову не знал… Упустил, что все настолько далеко зашло. А ведь педагог обязан в первую очередь уделять внимание самым трудным подросткам. У Аглаи давно рейтинг в красном, а такие нарушения дисциплины тянут на перевод на каторгу. Хотя по существу это же… крик о помощи.
Начинаю закипать. Будто мало того, что рыжая стерва не дает мне проходу, настраивает против меня отрезков, как-то — я уверен — давит на мою девушку, да еще и заставляет ее мне врать… И даже заочно умудряется мне все портить — Немцов запарился именно теперь, когда необходимо действовать решительно и быстро.
Делаю усилие, чтобы говорит ровным тоном:
— Послушайте, педагогика — это все очень мило, но не имеет никакого значения прямо сейчас. У этой девушки, конечно, проблемы — однако не до ее заскоков сейчас, у нас у всех проблемы посерьезнее. Будем надеяться, Тихон сможет взять такой старый след…
* * *
— Ну теперь, короче, точно все, — в пятый, наверное, раз повторяет Тихон. — Выдохся след. Мы и досюда-то дошли только потому, что он очень резкий был изначально, объект весь, ска, пропитался этими химикалиями. Для чего они вообще, для фотоаппарата какого-то древнего?
— Похоже, это не те реагенты, какие используются в фотографии, — сообщает Немцов. — Скорее, что-то медицинское. Сходу не могу сказать точнее.
Рявкаю:
— Нашли время выяснять! Тихон, соберись. Мы уже далеко зашли, битый час бродим по этим туннелям.
— Ну что я могу сделать, Строгач? Нету больше следа, голяк полный. Где-то здесь… наверное.
— И очень даже есть след, — неожиданно вступает обычно немногословный Гундрук. — Запах. Вы, ска, не чуете? Хах, люди!
— Ты что, умеешь брать след? — обижается Тихон.
— Да ну какой след-на, — Гундрук дружелюбно хлопает следопыта по плечу, и тот едва остается на ногах. — Тут рядом уже… Идем. Только… не этой химозой пахнет. То есть ей тоже, но больше…
— Чем? — Не выдерживаю.
Гундрук вместо ответа ухмыляется и проводит ладонью в районе шеи, потом философски поясняет:
— Давно уже, ять… Все там будем, ска.
Логично, черт возьми. Глупо было бы ожидать, что через почти полгода в аномальном подземелье Беня окажется живым, здоровым и пригласит нас выпить чаю с ватрушками.
Дальше нас ведет не магическое чутье Тихона, а природное уручье. Я, впрочем, никакого запаха распознать не могу, а вот Степка морщится и передергивает плечами.
— Здесь, — изрекает наконец Гундрук. — Внизу-на. Смотрите, сами не сверзитесь.
В коротком ответвлении туннеля — квадратный проем в полу, что-то вроде колодца. Осторожно подхожу к краю и направляю луч фонаря вниз. То, что я вижу, с первого взгляда больше похоже на кучку тряпья, чем на человеческое тело.
Немцов, однако, оказывается внимательнее меня:
— Похоже, бедренная кость сломана. Поэтому он и не смог выбраться. Умер, скорее всего, от обезвоживания.
Возникшую было жалость к обреченному на мучительную смерть воспитателю мгновенно вытесняет понимание, что он промышлял продажей подростков в рабство. По мощам, как говорится, и елей.
Немцов уже стягивает куртку. Следую его примеру и нукаю остальным. Пять связанных за рукава курток образуют довольно уродливую, но относительно прочную лестницу. Все, не сговариваясь, поворачиваются к субтильному Степке. Нет, можно, конечно, поднять всё наверх магией воздуха, подобно тому, как мы с Гнедичем отключенный лифт гоняли… Но то, что лежит внизу, попросту разлетится. А уж вонища поднимется…
— А чего сразу я-то⁈ — взвивается гоблин.
— Давай, не ссы, — подбадриваю его я. — Помнишь, какая на нас в прошлый раз кракозябра выползла? Хочешь ее сестренку тут дождаться?
Степка сникает и признается:
— Я мертвяков боюсь-на.
Пятнадцать человек на сундук мертвеца… ну то есть пять не-только-человек. Пожалуй, от глотка рома я бы сейчас не отказался. Держу морду кирпичом, но ситуация жутковатая, не до йо-хо-хо.
— А чего мертвяков бояться, — добродушно гудит Гундрук. — Нас надо бояться, живых-на!
Пока ноющий Ступка спускается на дно колодца, меня одолевают воспоминания о книге, прочитанной в другой жизни — одно из тех, на которые покушается коварный Чугай. Вот оно, анизотропное шоссе и скелет фашиста, прикованный к пулемету. Что я, собственно, рассчитываю найти?
— Чего искать? — уныло спрашивает снизу Степка.
— Вынимай все, что у него при себе было!
— Зассышь — там тебя и оставим-на, — жизнерадостно гогочет Гундрук. — Составишь этому деятелю компанию врот. А то ему так скучно, так одиноко!
Под немудрящий орочий юмор Степка обшаривает тело и орет:
— Нашел! Тут книжка у него записная!
Чуть не подпрыгиваю от радости и хватаюсь за нашу импровизированную веревку, чтобы тянуть Степку наверх, но Немцов останавливает меня:
— Не спеши, Степан. Внимательно осмотри карманы, включая внутренние…
Четверть часа спустя забираю у мелко дрожащего гоблина маленькую записную книжку в черном кожаном переплете. На корешке — кармашек для карандаша, закрепленного веревочкой. На обрезе — выемки, в которые впечатаны буквы от А до Y. На Земле такими книжками уже почти не пользуются — я у бабушки своей что-то похожее видел в последний раз. Но на Тверди, по крайней мере в Васюганье с его перебоями в электроснабжении, они в ходу: бумага не потеряет сеть и не разрядится в самый неподходящий момент.
Другие находки куда менее интересны — складной нож, разряженный фонарь, горсть монет, пара ключей. Но книжка… Может, в ней мы и обнаружим тот самый компромат, который нам жизненно необходим.
Подавляю желание немедленно приступить к чтению — не стоит без необходимости задерживаться в аномалии, да и наверху уже скоро объявят подъем. Прячу добычу в карман и командую возвращение.
Глава 19
Ублюдок — это состояние души
Мы с Немцовым снова сидим в дежурке и вглядываемся в страницы записной книжки работорговца Бени. Бумага припухла от сырости, буквы расплылись и выцвели, почерк корявый — но что-то с грехом пополам разобрать можно. Воспитанники предоставлены сами себе, Макар Ильич даже отменил все свои уроки на сегодня — кажется, впервые.
Покойник алфавитным каталогом пренебрегал, группировал контакты по своей системе. Например, целый разворот отведен записям вроде «Sveta, 50 d/ch 200 d/n, b/an», которые я предпочел до конца не расшифровывать. Другие контакты вполне обычные, могут найтись у любого — шиномонтаж, ресторан, даже парикмахер — который тут, впрочем, идет под буквой Т — «tsiriulnik». Но много просто имен, кличек и непонятных сокращений. Вероятно, все это может оказаться полезно следствию, но прямо сейчас мы из этого ничего не извлечем.
