Хорошо, что я на предложение Чугая не согласился. Тем более что мы отлично справляемся и без него.
— Что еще ты хочешь узнать? — нервно спрашивает Длинный.
Вроде я узнал все, что мне было важно. Теперь главное — получить это в письменном виде, потому что задушевную беседу к делу не пришьешь.
— Я вот тут бумагу принес. Не спеши, все опиши подробно. Особенно про Фаддея Гнедича: что говорил, какие отдавал распоряжения, чем сам ручки замарал… Правду пиши, додумывать не надо ничего. Я тебя здесь запру, для порядка. Сиди тихо, это в твоих самых лучших интересах. Что успеешь записать — следствие узнает из твоих показаний, что не успеешь — из показаний Чернозуба, тут уж не обессудь.
— Конечно, конечно, уже пишу!
Запираю дверь снаружи. За месяцы работы по обслуживанию коммуникаций Немцов успел обзавестись ключами от множества технических помещений. Заключенному не положено их иметь… но что у нас тут вообще происходит как положено?
Немцов как раз выходит из двери другой подсобки и тоже запирает ее. Спрашиваю:
— Ну как, раскололся твой клиент?
— Соловьем разливается, — усмехается Немцов. — Валит все на Фаддея Гнедича, естественно. А самого его, разумеется, обманули, взяли в оборот, заставили.
— Это уж как водится. Длинный тот же номер исполнял.
Немцов устало приваливается к толстой трубе:
— Через час-другой у нас будет это все в записанном виде. Что ты намерен делать дальше, Егор?
Потираю виски. Очень все стремительно произошло, я не успел толком спланировать. Но целей у меня было две — обезопасить воспитанников от похищений и обломать рога взявшим много власти Гнедичам. Нужно ли для выполнения этих целей привлекать власти? Посадить Фаддея всерьез и надолго — приятная перспектива, но это сделает всю семью моими открытыми врагами, а готов ли я к этому сейчас? Я сам пока еще заключенный, со мной много чего может произойти — в колонии трудно себя защитить. С другой стороны, так ли важен Фаддей для Гнедичей? Номинально он глава семьи, но наследник-то — Николай. Хотя если всплывет, в какие схематозы замешан Фаддей, пострадает репутация семьи. Но не фатально, это Сибирь, здесь издавна вопросики решаются по-своему, и часто без вовлечения Государства.
В общем, какой-то козырь против Гнедичей я получил, но не сказать, что разбил их в пух и прах. И, пожалуй, мои позиции будут крепче, если мы не станем запускать официальное расследование, а я придержу компромат в надежном месте и выдвину требования.
Делюсь этими соображениями с Немцовым. Он пожимает плечами:
— Сам понимаешь, Егор, если бы я сейчас стал настаивать на доверии властям и важности неукоснительного соблюдения установленных законом процедур, это было бы несколько лицемерно. Сам я свои проблемы решал… разными методами. Последствия — за мой счет. Это твоя жизнь, твои враги, твоя ответственность. Дам тебе, пожалуй, один совет.
— Какой?
— Иди поешь. Уже ужин.
Едва он это говорит — ощущаю неприятную резь в желудке. Когда я в последний раз ел? Похоже, вчера, то есть сутки назад. Но ведь и Немцов тоже.
— А вы, Макар Ильич?
— Из нас двоих растущий организм — у тебя, — усмехается Немцов. — А мне в подмогу лучше пришли Тумурова. Не в обиду тебе будь сказано, но если наши фигуранты решат взбрыкнуть и дойдет до драки, толку от него будет побольше, чем от тебя. А тебе еще решения принимать, этого не стоит делать, когда уровень сахара в крови низкий.
Тревожно оставлять стратегический на данный момент ресурс без хозяйского пригляда… но по существу Немцов прав, я изрядно вымотан, и как боец Гундрук определенно стоит большего, чем я.
Возвращаюсь в казарму, нахожу Гундрука и отправляю на дежурство. Орчара доволен, как танк — рассчитывает на продолжение приключений. Я, наоборот, надеюсь, что в этот раз обойдется без них, все произойдет быстро и скучно.
Очень кстати дежурный сигналит выдвигаться на ужин. Никогда раньше самые обычные макароны с сардельками не казались мне пищей богов.
И все-таки что-то на ужине не так… Обвожу столовку взглядом. Место Гундрука напротив меня свободно, но я же сам его отослал… Остальное вроде бы все как всегда: рядом шумно чавкает Степка, пацаны тусуются обычными группками, девчонки сгрудились за своим столом… и вот их сегодня меньше, чем должно быть.
Нет Вектры.
И Аглаи тоже нет.
А вот это хреново… Еда — это не какая-то там ерунда вроде уроков, отработок или торжественных построений. Это дело серьезное, даже отрезки из своего вонючего подвала пожрать выбираются строго по графику. Ни разу не видел, чтобы кого-то заставляли идти в столовую, а вот пропустить прием пищи можно разве что по очень серьезной причине.
Может, Гнедич каким-то образом узнал, что мы под него копаем, и принял меры? Мы с Немцовым не слишком его опасались — он с дня прибытия в колонию вел себя пассивно и как-то совершенно беззубо. Но вдруг мы этого полузомби недооцениваем? Потому что если он решил нанести удар, то не ошибся с направлением. Моя девушка — моя самая уязвимая точка…
Вот было у меня ощущение, что слишком уж гладко у нас все проходит!
Наскоро проглатываю непрожеванные макароны, бросаю посуду на столе — Мося уберет — и подхожу к Фредерике:
— Что-то случилось? Почему Вектра не пришла на ужин? Она здорова?
— Была здорова, — староста Ведьм хмурится, брови сдвигаются в монобровь. — Не говорила, что ужинать не придет. Они с Гланей вышли поговорить… В сторону танцпола вроде выдвинулись.
Вот это совсем нездорово. Танцполом иронически называют заставленный мусорными контейнерами пятачок среди складских и хозяйственных построек. Там с трудом паркуется грузовик — как раз на той неделе мы с пацанами водородные баллоны разгружали. Из-за убогого состояния того, что в доисторические времена было асфальтом, на танцполе не то что танцевать — просто ходить довольно неприятно. Недалеко — в колонии все рядом — но место уединенное. Днем там суетится хозяйственный персонал, а вот по вечерам обычно никого.
Уже на полпути вспоминаю, что забыл в столовке куртку — ну и черт с ней. Можно, конечно, магией отвести от себя пронизывающий ветер, но не хочется тратить ману на ерунду. Кто знает, на что сейчас понадобятся силы…
Обе девчонки, моя подруга и рыжая стерва, стоят возле обшарпанной кирпичной стены. От сердца чуть отлегает — Вектра жива-здорова, хотя, кажется, чем-то расстроена; похоже, разговор идет напряженный. Шагаю к ним насколько могу быстро — земля под ногами покрыта толстым слоем льда. И когда я уже рядом, Аглая кричит — слова уносит ветер — отнимает что-то у Вектры и с силой, зло швыряет эту вещь в стену.
Когда я подбегаю, Вектра стоит на коленях и собирает осколки — руки в крови, по щекам бегут слезы. В сугробе — фигурка изящного дома-терема, сияюще-белые искусственные снежинки перемешаны с грязными настоящими. Это мой подарок, его Аглая разбила.
— С-сука, — бросаю ухмыляющейся эльфийке и протягиваю Вектре руку. Она не принимает… ну да, защитный контур в браслетах. Медленно, неуверенно поднимается сама.
Вектра даже не всхлипывает — крупно дрожит всем телом, лицо опухло от слез. Сколько же она плакала… Синяков на ее теле я не видел ни разу, но есть способы причинить боль, не оставляя следов.
Я не должен был такого допускать. И больше не допущу.
Провожаю свою девушку к корпусу. Прошу:
— Из-за игрушки не плачь, я тебе куплю еще хоть тысячу таких. Расскажи наконец, что происходит! Почему эта стерва тебя обижает?
— Она… н-нет, не обижает, — всхлипывает Вектра. — Р-рука… я сама порезалась. Не надо, Егор, не сердись…
Сжимаю зубы. Это все я уже слышал. Моя девушка мне врет. Не ее вина — ее явно запугивают. Я слишком долго это игнорировал.
Девчонки шелестящей стайкой тянутся из столовой. Сдаю все еще плачущую Вектру с рук на руки Фредерике:
— Отвечаешь за нее головой. Глаз не спускай.
— Ладно, ладно, раскомандовался тут… — ворчит Фредерика, обнимает Вектру за плечи и уводит в корпус.
